Ржевская мясорубка. Время отваги. Задача — выжить! - Борис Горбачевский

На фронте представлялось, что я увижу безлюдный город — сколько людей полегло за него, сколько уехало в эвакуацию, а голод, бомбежки!.. (Позднее я узнал, что только в 1941-м эвакуировали более двух миллионов, то есть половину москвичей.) Но город полон людей; я внимательно вглядывался в прохожих: как все изменилось — лица, походка, одежда, даже обувь. Одеты люди однообразно и скверно: многие мужчины и женщины в ватных брюках, телогрейках, спецовках; на ногах почти у всех резиновая обувь — сапоги, боты, калоши. На улицах стало непривычно много военных. Часть из них, скорее всего, службисты: лица самоуверенные, сытые, сами — чистенькие, наутюженные, и все куда-то торопятся, в столице из их служебных адресов можно составить целую книгу: Ставка, Генштаб, Министерство обороны, Главное политическое управление, Народный комиссариат внутренних дел, колоссальный интендантский аппарат, главные управления авиации, противовоздушной обороны… Другая категория офицеров — люди, выписанные из госпиталей. В Москве десятки госпиталей, и это заметно, излеченные неспешно бродят по городу, наслаждаясь весной, радостью выздоровления, нежданной встречей со столицей — еще день, неделя, и они отправятся на фронт.

Зашел в несколько магазинов. Тут все разговоры — о продуктах. Сейчас все выдают по талонам, но, бывает, и талоны нечем отоварить, часто по несколько недель подряд. Иждивенцы не получают практически ничего — только хлеб и соль. Водку продают только по спецталонам за хорошую работу. Зато в магазине можно бесплатно и вволю напиться горячей воды.

У газетных витрин — их стало на улицах больше — постоянно толпятся люди, читают через плечо друг друга, обсуждают новости и вовсю ругают союзников за оттягивание сроков Второго фронта, кто-то запустил в их адрес гадкое слово «саботажники». Повсюду в городе — конные и пешие патрули, особенно много их в центре и возле вокзалов. Пока я добирался домой, меня дважды останавливали. Москва была все еще закрытым городом и, вероятно, еще долго таковым останется.

Открыл мне отец. Он ждал меня, ему сообщила Роза Яковлевна. Проговорили мы до вечера. Он рассказал, что, пока он находился в Кыштыме, всю нашу библиотеку, до последней книги, сожгли жильцы, въехавшие в нашу квартиру в Кускове:

— Что поделаешь, возок дров стоит четыреста-пятьсот рублей, люди топят, чем могут, как-то переживают лихолетье. Многие дома до сих пор не отапливаются, в учреждениях и квартирах появились «буржуйки». Установлен жесткий лимит на электроэнергию, с приходом весны увеличился период отключения электричества. Вокруг столицы еще сохраняется сильная, правда, уже облегченная, противовоздушная оборона — помогли американцы.

Вечером стал звонить друзьям. Отыскал только Марка Подобедова, пригласил его на следующий день в ресторан.

Пировали мы с Марком в коммерческом ресторане «Арагви». Заказали по жиденькому салату — несколько зеленых листиков плюс три-четыре маслины, по порции гурьевской каши со шкварками и бутылку боржоми. Выпили по 50 граммов водки. Заплатил я за обед 1000 рублей.

Марк рассказал, что в сорок втором стало легче, главное — отпала опасность захвата Москвы. Но холодные голодные зимы стали испытанием для всех горожан. В самые трудные времена оголодавшие люди варили картофельные очистки и мезгу; из хвойных иголок с добавками делали витаминный напиток. Спали в свитерах и носках, даже в верхней одежде, под двумя-тремя одеялами. Не всем удалось пережить это ужасное время. Люди, освобожденные от службы в армии, проходили постоянные переосвидетельствования. Чаще, чем раньше, стали забирать в армию белобилетников: «Найдется и для вас дело в армии», — убеждали военкомы.

— Меня дважды пытались забрать, — говорит Марк, — но с моей астмой — куда мне…

Выйдя из ресторана, прошлись, как прежде, по улице Горького и на этом расстались: Марк спешил на зачет по противохимической обороне. Сейчас вся Москва учится на случай химической атаки врага, стар и млад изучают брошюру «Будь готов к ПВХО». Чушь! Никогда немцы не пойдут на применение отравляющих веществ. В ответ союзники в один день превратят Германию в сплошное кладбище. Это понимал и Гитлер.

Ненадолго остановился на Пушкинской площади. Здесь по-прежнему вокруг памятника поэту дети играли в войну. Но как изменился характер их игр! Теперь они делились не на «красных» и «синих», теперь все иначе: есть «наши» — их любимцы, и есть «фашисты» — противные и злые, их не любят, это убийцы их дедушек, отцов и старших братьев. Подумать только, как изменилось даже детское восприятие жизни! Они больше не хотят разучивать милые песенки, лепить из пластилина козликов и человечков, играть на рояле, прыгать и скакать. Играя в песке или рисуя, дети сбивают вражеские самолеты, уничтожают фашистские танки, топят их корабли, захватывают пленных… В этих играх страшное обличье войны входило в еще не окрепшее сознание ребенка и делалось главной темой его повседневной жизни.

Пешком дошел по улице Горького до Белорусского вокзала, забрался в 12-й троллейбус и проехался от вокзала до Центра. По дороге мне рассказали, что в сорок первом этим маршрутом троллейбусы перевозили раненых с переднего края.

Вход на Красную площадь был закрыт, но мне удалось разглядеть выстроенную над Мавзолеем имитацию трехэтажного особняка. Только совсем недавно я узнал, что саркофаг с телом вождя еще в сорок первом был перевезен в Тюмень. Как часто мы, курсанты, обучаясь в Тюменском училище, с песнями проходили мимо здания, в котором находился ленинский саркофаг, но никто из нас тогда об этом не догадывался.

Вдоль кремлевских стен были выставлены громадные макеты городских зданий. Такие же деревянные или фанерные постройки заполняли Красную и Манежную площади. Я надеялся насладиться блеском позолоченных глав кремлевских соборов, но не увидел их — для маскировки все купола закрасили черной краской, а красные звезды на башнях Кремля и все кресты на соборах накрепко затянули мешковиной. Кремлевские корпуса были перекрашены под жилые здания. От Боровицких до Спасских ворот насыпали песчаную декоративную дорогу — сверху она выглядела как шоссе. Этот «маскхалат» во многом спас от бомбежек святыню России. По слухам, несколько бомб все же попали на территорию Кремля. Во время первого налета 250-килограммовая упала на Большой Кремлевский дворец, пробила крышу и потолок Георгиевского зала, но не взорвалась: ухнула на пол и развалилась, образовав большую воронку в паркете. Другие бомбы особых разрушений не причинили, но погибли люди.

Какое великое благо, что немцы не захватили Москву! По приказу Гитлера, это стало известно из рассказов военнопленных, была сформирована специальная саперная команда с приказом разрушить Кремль до основания. Не сумел погубить Кремль и Наполеон, хотя также издал подобный приказ.