Танцы с королями - Розалинда Лейкер

— Но не лучше ли, если бы эти два человека были так же молоды, как мы с вами?

— Не всегда! — с уверенностью ответила Маргарита. — Если один из них старше, а другой моложе, они уравновешивают друг друга во всем, и их положительные качества складываются, а отрицательные — взаимно уничтожаются.

— Но ведь вам приятно мое общество!

— Я этого и не отрицаю, но, когда дело касается любви, это уже другая категория, которая не признает ни возраста, ни богатства, ни происхождения.

— Вы можете пообещать мне одну вещь?

— Какую?

— Если вы когда-нибудь расстанетесь с Руссо, то позвольте мне занять его место…

— Если такое и произойдет, то мне уже не понадобится никто другой, — тоном, не допускающим никаких возражений, заявила Маргарита.

Он не поверил ей. «Руссо хитро сплел свои сети, — рассуждал про себя Стефан, — но я сделаю все, чтобы вырвать ее из них». Он поклялся себе, что лишь смерть помешает ему добиться этого. Никогда в жизни он ни в чем не знал отказа. С раннего детства и до сих пор стоило Стефану лишь чего-то захотеть и указать пальцем на предмет или человека, которые вызывали его интерес, как его каприз тут же исполнялся, и горе было тому, кто пытался вольно или невольно встать у него на пути. Отказ Маргариты стать его любовницей вызвал в нем волну ледяного бешенства, от которого холодными иголочками закололо в затылке, но это бешенство было направлено не против нее, а против того человека, который обладал тем, что должно было принадлежать ему по праву молодости. Но Маргарита не должна знать о ненависти, которую он испытывает к Руссо.

— Вы говорите так сейчас, но ведь у нас с вами впереди целая жизнь!

Она понимала, что причинила ему горькое разочарование, и его сдержанность не могла не вызывать уважения. Другой мужчина, тем более родовитый дворянин, вроде Стефана, разгневался бы, потерял от обиды голову и стал поносить ее последними словами. Тем лучше, потому что ей предстояло огорчить Ле Пеллетьера еще раз:

— Думаю, что это наш последний вечер вместе. Мы не должны больше встречаться.

— Нет! Не отказывайте мне хотя бы в тех жалких минутах, которые остались на мою долю. Позвольте мне видеть вас, пока не вернется Руссо!

Ранее она случайно проговорилась (и теперь с досадой укоряла себя за это), что Огюстен собирался возвратиться лишь через неделю после того, как в Версаль возвратится двор. Он хотел ехать из Гавра сразу в Версаль, минуя Фонтенбло. Теперь ей трудно было отказать Стефану в его просьбе, и Маргарита выбрала средний путь.

— Я не могу пойти на это, но если вы не против, то в день прибытия короля в Версаль я оставлю кого-нибудь управляться с делами в магазине и весь этот день проведу с вами.

«Не велико утешение, — подумал Стефан, — но все же это лучше, чем ничего».

Двор вернулся тогда, когда первые дни октября уже позолотили листву на деревьях, которая блестела так же ярко, как внутреннее убранство Версаля. Прибывший незадолго перед заходом солнца Людовик сразу же прошел в покои королевы, из которых к этому времени вынесли все, что могло напоминать о его покойной жене. Казалось, что ее никогда и не существовало, и никто не осмеливался упоминать о ее недавней кончине, ибо в Версале было запрещено вести беседы о смерти.

Король осматривал комнаты, не испытывая никаких чувств, с единственно практической целью — определить, нельзя ли часть помещений включить в свои новые центральные апартаменты, отделка и реконструкция которых еще не была закончена. Окна здесь выходили на юг, и в этом можно было усмотреть некий символ, знак судьбы, которая распорядилась так, чтобы королева выбрала место для своего обитания именно здесь, ибо солнце олицетворяло в ее глазах плодородие и тепло, все, чем жила природа. Королева подарила ему лишь Великого дофина; пять других отпрысков умерли в младенчестве, но, к счастью, наследник трона отличался силой и здоровьем и, подобно своему отцу, никогда не болел. С родителем его объединяла и любовь к живописи, шедеврам искусства и предметам роскоши. Одного не мог взять в толк Людовик: сын питал странное пристрастие к некрасивым, даже безобразным женщинам.

— Я нуждаюсь в красоте во всех ее проявлениях так же, как другие нуждаются в воздухе… — пробормотал вслух король, как бы желая отвадить любое посягательство воображаемых духов на эти прелестные, полные кроткого очарования комнаты. Красивая женщина была бы сейчас истинной благодатью для его истосковавшегося по любви тела. Мужчина в расцвете лет, он, став вдовцом, понимал, что ему нужно жениться снова, и как можно быстрее. Для него не являлись тайной многочисленные сплетни на сей счет, ходившие в коридорах дворца и обраставшие все новыми домыслами. Он был лакомой добычей для многих иностранных принцесс, да и немало красивых молодых француженок из числа придворных фрейлин и камер-дам уже начали с ревностью поглядывать друг на друга, подозревая в тайном стремлении стать новой королевой Франции. Однако его выбор уже был сделан. Об этом не знал никто, за исключением избранницы его сердца и трех самых доверенных лиц из числа вельмож. В течение последних недель пребывания в Фонтенбло он, по ее настоянию, принял обет плотского воздержания, чтобы подготовиться к совершенно новому этапу в своей жизни, которую отныне готовился разделить с ней. Это означало возвращение к супружеской верности, что само по себе не очень-то прельщало его, особенно сейчас, когда тело жаждало плотских удовольствий, хотя он действительно пламенно любил Франсуазу де Ментенон и намеревался через несколько дней тайно вступить с ней в морганатический брак и обвенчаться в дворцовой церкви. Снедаемый беспокойством, он бродил по опустевшим комнатам, а затем подошел к окну и посмотрел в сторону южного цветника, где весной архитектор Мансарт должен был начать строительство огромной оранжереи. По одной из тропинок прогуливались придворный и молодая женщина. Король увидел, как они остановились, очевидно, для того, чтобы попрощаться. Хотя поцелуя так и не последовало (за исключением того, что придворный традиционно-вежливо поднес к губам ее руку), они стояли очень близко к друг к другу.

Это было похоже на конец любовного приключения: от их расставания веяло какой-то печальной обреченностью, заставлявшей сердце тоскливо сжиматься.

Людовик продолжил наблюдение и увидел, что придворный с явной неохотой повернул в сторону, противоположную той, куда направилась женщина, а затем быстрым шагом прошел под аркой и пересек Королевскую площадь. Молодая женщина остановилась и посмотрела ему вслед, как показалось королю, со смешанным чувством жалости и облегчения. Когда придворный обернулся, чтобы бросить на нее последний взгляд перед тем, как арка скрыла его, женщина помахала ему рукой.