ГИТЛЕР, Inc. - Гвидо Препарата

После Kristallnacht, ночи 9 ноября 1938 года, в течение которой по всей Германии оскверняли и разрушали синагоги, Шахт получил от Гитлера последнее предложение, последнюю возможность: он должен был предложить влиятельным еврейским деятелям англо-американских финансовых кругов план эвакуации евреев из Германии — осуществлять общее руководство этим делом должен был Монтегю Норман. В целом план Шахта заключался в конфискации богатства немецких евреев для обеспечения выпуска пятипроцентного международного займа, на который должны были подписаться богатые зарубежные единоверцы германских иудеев: конфискованные средства предполагалось направить на погашение долга. Четверть долларовых поступлений но займу предполагалось использовать на оплату выезда из страны экспатриантов (102).

«Это было отнюдь не идеальное предложение», — признал Шахт (103), но, рассуждал он, это было всё же лучше, чем оставить евреев на милость нацистской партии. Несомненно, его план был воровским и вымогательским и послужил объектом издевательства со стороны Рузвельта в Соединённых Штатах и Чемберлена и Галифакса в Британии; за три дня — с 14 по 17 декабря, поощряемые недовольством своих политиков, еврейские банкиры напрягли мускулы и саботировали предполагавшуюся конференцию (104), решив дать отпор и не подчиняться нацистскому шантажу.

Шахт потерпел неудачу, но не был незаменимым человеком: 21 февраля 1939 года он был уволен с поста президента Рейхсбанка. Почётный титул министра без портфеля он сохранял до 21 января 1943 года.

Британский маскарад и повторный обман Германии

«Nostra maxima culpa» («Наша самая тяжёлая вина») — так называлась глава в одной из многих, похожих друг на друга книг, посвящённых британскими историками тому волнующему периоду британской истории, получившему наименование «периода умиротворения» (105). «Culpa», «вина», «заблуждение», «достойная сожаления ошибка» — так стыдливо обозначают попытку умиротворить гитлеровский режим, который нельзя было умиротворить никакой доброй волей. В лучшем случае это называют ошибкой. В худшем — постыдным эпизодом, но в любом случае это представляют следствием заблуждения.

Согласно этому мифу, из-за того, что элита вдруг, совершенно неожиданно для себя, обнаружила, что в своей внешней политике она глубоко расколота на несколько непримиримых течений, Британия, исполненная самых добрых намерений, но совершенно ослеплённая, оказалась не в состоянии разгадать замыслы нацистов и в результате невольно оказалась отчасти виновной в последовавшей мировой катастрофе. На поверхности британского политического ландшафта действительно появляются реальные фракции, которые мы воочию видим, у этих фракций есть реальные лидеры, они ведут яростную борьбу друг с другом но поводу жизненно важных для империи вопросов. Выгадав на этих политических раздорах — как говорят апологеты британского истеблишмента, — Гитлер и дал волю своим безумным амбициям.

Правда же заключается совсем в ином. Британский истеблишмент всегда был монолитной структурой; разногласия среди правителей, если они и были, касались только политики, но никогда принципов и целей, которые у них всех были одинаковы. Британцы никогда не испытывали сомнений по поводу того, что надо делать с Гитлером. Было очевидно: в нужное время уничтожить его и стереть Германию с лица земли — этого требовала имперская логика. Напротив, прагматический вопрос заключался в том, когда нацисты окажутся настолько обманутыми, что их снова удастся заманить в западню воины на два фронта? Ответ был очевиден: для этого с ними некоторое время надо было потанцевать. И Британия танцевала, выделывая замысловатые па но полу дипломатического бального зала тридцатых годов, кружась самым замысловатым способом,

но в действительности выписывая заранее обдуманную и предсказуемую траекторию.

Тактика, которой придерживалась Британия, предусматривала оживление трёх политических направлений — это было похоже на заготовку инструментов различных размеров, чтобы потом, если появится возможность, можно было воспользоваться самым подходящим.

Со времён Версаля элита раскололась на три течения: (1) антибольшевистское, (2) группу «Круглого стола» и (3) умиротворителей (см. рис. 5.2).

Рисунок 5.2. Маскарад политиков и дипломатов Его Величества.

С 1919-го по 1926 год в правительстве доминировала первая группа, в которую входили ведущий специалист по иностранным делам сэр Эрик Саймон, посол в Берлине д'Эбернон и южноафриканский имперский министр Ян Сматс; в начале двадцатых годов они выступили как антифранцузская фракция, благословившая тайное перевооружение Германии, имея в виду создать из последней «бастион» против коммунизма (106). Вполне вероятно, что именно эту группу имел в виду Веблен, когда в 1920 году намекал на то, что эти влиятельные государственные мужи плели в Версале заговор с целью восстановить германскую реакцию против русского большевизма. Но заговор оказался «круче», чем мог вообразить себе даже Веблен.

Истинным ядром имперского монолита была группа Милнера, позиция которой регулярно печаталась в ежемесячном обозрении «Круглый стол»*.

* См. главу 1.

 К этой партии также примыкали Саймон и Сматс, так же как и издатель «Тайме» Джеффри Доусон; два ключевых игрока министерства иностранных дел лорд Лотиан (Филипп Керр) и лорд Галифакс (Эдвард Вуд) и Сэмюэл (скользкий Сэм) Хор, имперский фактотум на всё руки, происходивший из старинного банкирского семейства, который провёл в России всю Первую мировую войну, будучи сотрудником британской разведки, — «который был настолько тонким знатоком своего дела, что царь обвинил его в том, что он заранее знал о готовящемся убийстве Распутина» (107).

В период между 1919-м и 1924 годом эти группы вместе контролировали пятую часть кабинета министров, четверть — в период с 1931-го по 1935 год и одну треть — с 1935-го до 1940 года (108). Для того чтобы успешно вести такую двойственную политику и ждать, как будут разворачиваться события, «Круглый стол» делал вид, что поддерживает — в качестве своей официальной политики — абсолютно фальшивый сценарий «мира из трёх блоков», согласно которому Германия могла свободно распоряжаться в Центральной Европе, ограниченная, правда, на западе защитным валом Британии и Франции, а на востоке оборонительными линиями «отдалённой... и едва обозримой Российской империи» (109).

Версальский договор (1919) и план Дауэса (1924) были преимущественно плодом усилий этих двух групп (ПО).

Была, наконец, группа умиротворителей, включавшая в сёбя разнородное собрание парламентских заднескамеечников, таких как Черчилль и Ллойд Джордж, рекомендовавших «почётный мир» (111), «беспартийные» технократы типа Нормана и ряд интеллектуалов — публицистов и писателей типа Кейнса. Всё они наперебой старались проявлять благодушие по отношению к вчерашнему врагу и завязывать с ним дружеские отношения во имя «честности и уважительного отношения к сопернику».

Таким образом, в самый разгар действия плана Дауэса империя располагала добротным набором из трёх масок: дружеской маски умиротворителей, маски непримиримых и твердолобых антикоммунистов и безмятежной маски умеренного подхода «Круглого стола». К концу периода веймарской инкубации антикоммунисты отошли на задний план, в то время как стали набирать силу умиротворители, но над всеми возвышалась чопорная физиономия джентльменов «Круглого стола», и, более того, в политическом спектре появилась даже такая грань, как прогерманская партия, руководимая Рольфом Гардинером и подобными ему чувствительными личностями, тяготевшими к общему с немцами наследию нордического фольклора (см. рис. 5.2). Это было, однако, маргинальное движение, лишённое народной поддержки и политического влияния (112). Британия в целом не испытывала прогерманских чувств, а такие движения были рассчитаны на легковерную публику.

Но настоящий маскарад начался после того, как Гитлер продержался у власти полгода.

На дипломатическом фронте фюрер начал с того, что 26 января 1934 года подписал союз с Польшей: это был сигнал к окончанию прежней секретной политики германских генералов, которые совместно с Россией вооружались, намереваясь также вместе напасть на Польшу, своего общего врага. Гитлер, напротив, желал видеть Польшу вовлечённой в антибольшевистскую кампанию, которую предстояло возглавить нацистской Германии.

9 апреля 1934 года Германия публично объявила о своём перевооружении — вопреки условиям Версальского договора. Франция встревожилась. В это время Германия принимала гостей: капитана Королёвских военно-воздушных сил Уинтерботама, разведчика, который сопровождал Розенберга во время осеннего турне последнего по лондонским клубам в 1931 году*,

* См. главу 4, стр. 287-289.