ГИТЛЕР, Inc. - Гвидо Препарата

В настоящий момент более ста американских корпораций имеют здесь дочерние предприятия или сотрудничают с местными предпринимателями. У Дюпона здесь три союзника: (1) Главный: «И. Г. Фарбен». (2) «Стандард Ойл» вкладывал сюда по 500 миллионов долларов в год, помогая Германии создавать заменитель топлива для военных нужд, однако при этом «Стандард Ойл» имеет право вывозить полученную прибыль только в виде товаров. Как свидетельствуют их прибыли в США, они получают здесь весьма малый доход, но никак не объясняют эти факты. (3) Президент «Интернешнл Харвестер Компани» говорил мне, что их обороты здесь растут на 33 процента в год (думаю, речь идёт о производстве военной продукции), но они ничего не могут отсюда вывозить. Даже люди из нашей авиационной промышленности заключили сёкретные соглашения с Круппом... Зачем компания «Стандард Ойл», штаб-квартира которой находится в Нью-Йорке, перевела сюда в декабре 1933 года один миллион долларов, чтобы помочь немцам производить бензин из битуминозного угля для использования в случае войны? Почему сотрудники «Интернешнл Харвестер» продолжают производить продукцию в Германии, не имея права ничего вывезти отсюда? (92)

Рузвельт вёл себя уклончиво, но побуждал Додда и дальше дёржать его в курсе дел. Не удовлетворённый официальными разъяснениями (о том, что Германии надо разрешить перевооружиться, чтобы восстановить статус мировой державы), беспристрастный и честный посол зафиксировал в своём дневнике несколько подозрительных сделок, состоявшихся после его прибытия в Германию: 19 сентября 1934 года в Германию было доставлено первоклассное, изготовленное в США оборудование для авиационных заводов стоимостью 1 миллион золотых долларов, — по поводу этой сделки Додд встретился с Шахтом; сначала последний пытался всё отрицать, но, видя, что Додд готов предъявить ему копию соглашения, сдался и подтвердил факт. 19 октября того же года настала очередь британцев: Виккерс продал нацистам груз военных материалов и, невзирая на всё разговоры о моратории и пресловутой несостоятельности Германии, новость об этой поставке заполнила ежедневные газеты — писали, что немцы платили за материалы наличными. Додд бросился к британскому послу сэру Эрику Фиппсу, который выразил притворное удивление (93).

Это всего лишь отрывочные фрагменты глубокой и сложной связи, которую поддерживали между собой союзники и нацистский режим. Союзники, как хорошо известно, интенсивно торговали с Гитлером; они «торговали с врагом». И представляется, что в действительности «эффективное влияние иностранного капитала, влияние, выражавшееся прежде всего в прямых инвестициях, а не в кредитах, сильно выросло при нацистском режиме» (94). «К моменту нападения японцев на Перл-Харбор американские инвестиции в экономику нацистской 1ёрмании составили 475 миллионов долларов. В немецкую экономику «Стандард Ойл» вложил 120 миллионов; «Дженерал моторе» 35 миллионов; «ИТТ» 30 миллионов, и «Форд» 17,5 миллиона» (95).

Фрэнк Нокс, министр Военно-морского флота США (1940-1944 годы), признал, что в течение двух лет, с 1934-го по 1935 год, Гитлер получил от Америки сотни современных авиационных двигателей, а сенатская комиссия в 1940 году пришла к заключению, что американские промышленники с согласия правительства продали Германии массу военных патентов: «Пратт и Уитни», «Дуглас», «Бендикс Эвиэйшн» (контролируемая «Дженерал моторе», которая, в свою очередь, находилась тогда под контролем компании «Морган») — это всего лишь часть списка корпораций, которые передали «БМВ», «Сименсу» и другим множество военных авиационных секретов (96), а бомбардировщики «Юнкерс-87» строились по технологиям, вывезенным из Детройта.

Западные учёные мужи всегда находили удобные способы выкрутиться, объясняя эти предательские действия пресловутыми преступными деяниями прогнивших жирных котов, сотрудничавших с деспотами ради получения «быстрых долларов», прибегая к обычной литании по поводу «алчности корпораций». Такое объяснение действительно годится для нескольких сделок, за которые Германия платила золотом — в этих случаях нацисты не имели никакой выгоды, — но оно не подходит для колоссальных инвестиции союзников, безвозвратно вложенных в Германию без малейшей надежды получить прибыль, не говоря уже о том, чтобы вернуть хотя бы затраченное в обозримой перспективе, — отсюда и озадаченность и недоумение Додда. Многие из этих «зарубежных» военных объектов позволили союзникам сэкономить на бомбах в конце войны, а потом людей заставляют удивляться тому, что легитимные правительства Британии и Соединённых Штатов начали рассматривать Европу как свои частный домен — новый западный придаток империи, — а Гитлера и его режим как надоедливую неприятность, которую сначала создали и вооружили, а потом уничтожила в длительном мировом конфликте.

Можно удивиться и поведению управляющего рейхсбанков Шахта. В течение нескольких лет, оставаясь практически глухим к заклинаниям Гитлера относительно «натиска на Восток* (Drang nach Osten), Шахт настаивал на возвращении Германии её африканских колоний. Представляется, что он тоже видел рейх господствующим над Центральной Европой — великогерманский рейх, включающий как минимум Австрию и Чехословакию, но надёжно соединённый со своими экзотическими аванпостами мощным военным флотом. Но Гитлер не интересовался колониями.

К началу 1935 года внутри нацистского истеблишмента сформировались два блока, представлявшие различные мировоззрения и соперничавшие за главенство: проанглосаксонская банковско-промышленная группировка, объединявшаяся вокруг «американца» Шахта, против партии «И. Г. Фарбен» — «Дойче Банк», целью которой был отрыв Германии от рынков, находившихся под господством Британии, и создание замкнутого евразийского экономического блока (97) — наполовину автаркической крепости, протянувшейся от Одессы до Бордо.

В августе 1936 года Гитлер составил секретный доклад о втором четырёхлетнем плане перевооружения нацистской Германии. Душой этого проекта в действительности была корпорация «И. Г. Фарбен», а Геринг стал ответственным за его выполнение. Однако новый четырёхлетний план, который вступил в действие в сентябре, был лишь толчком, ускорившим подготовку к войне: отечественное производство продовольствия, минеральных и синтетических эрзац-материалов*,

* В особенности заменителей каучука и бензина

о котором упоминается в плане, были задачами, выполнение каковых было скоординировано предварительно уже Шахтом, — это производство надо было просто развернуть в более широком масштабе (98).

Согласно слухам, которые он сам и распускал, Шахт горячо и открыто критиковал Геринга за расточительное расходование ресурсов и иностранной валюты, и, боясь неконтролируемой инфляции, которая могла стать результатом превращения ещё большего количества масла в пушки, он дистанцировался от фюрера и потерял благосклонное отношение нацистской элиты (99). Этот слух породил другой слух — о том, что конфликт с «Фарбен» стал со временем причиной падения банкира (100).

Как и в 1930 году, Шахт почувствовал, что почва начинает уходить у него из-под ног, но на этот раз, как мы увидим дальше, позиция Британии стала настолько двусмысленной, что даже хитрый «американец» не был уверен в том, какой линии поведения ему следует придерживаться. То, что война неизбежна, было ясно: сам Шахт с помощью ценных бумаг «Мефо» поднял вермахт из мёртвых — Шахт ни в коем случае не был пацифистом. Но какой войны он ожидал? Возникновение в Британии антинацистской партии войны во главе с Черчиллем вселили в Шахта тревогу, и он решил немного отступить, подстраховавшись публичными спорами с Герингом. История о протестах Шахта относительно риска инфляции и неэкономного использования иностранной валюты — всего лишь басня. На самом деле, как вспоминал позже Гитлер:

[Инфляционный] кризис мог возникнуть только после окончательного преодоления безработицы, а этого не произошло до конца 1937-го или даже до начала 1938 года. До тех пор единственными трудностями, с которыми нам приходилось сталкиваться, были трудности с иностранной валютой. Шахт сказал мне, что мы располагали зарубежным кредитом в полтора миллиарда марок, и именно на этом финансовом основании я задумал мой четырёхлетний план, который никогда не внушал мне ни малейшей тревоги... так обстоят дела и сёгодня [в августе 1942 года], мы не испытываем ни малейшего стеснения в деньгах (101).

26 ноября 1936 года Шахт был освобождён от должности министра экономики и поста уполномоченного по военной экономике; его деятельность теперь ограничивалась управлением Рейхсбанком.

После Kristallnacht, ночи 9 ноября 1938 года, в течение которой по всей Германии оскверняли и разрушали синагоги, Шахт получил от Гитлера последнее предложение, последнюю возможность: он должен был предложить влиятельным еврейским деятелям англо-американских финансовых кругов план эвакуации евреев из Германии — осуществлять общее руководство этим делом должен был Монтегю Норман. В целом план Шахта заключался в конфискации богатства немецких евреев для обеспечения выпуска пятипроцентного международного займа, на который должны были подписаться богатые зарубежные единоверцы германских иудеев: конфискованные средства предполагалось направить на погашение долга. Четверть долларовых поступлений но займу предполагалось использовать на оплату выезда из страны экспатриантов (102).