Гнев и радость - Дженнифер Блейк

— Что меня поражает в этой истории, так это почему она не вышла замуж за Стэна, если уж она была так уверена, что он пострадал из-за нее. Это было бы весьма в ее духе, если бы она решила, что он заслуживает такую награду.

— Стэн сказал, будто бы она не хотела, чтобы он чувствовал себя обязанным по отношению к ней и ко мне, как будто она боялась, что он сделает ей предложение из жалости. Но я помню, как спрашивала ее сама, когда была маленькая, почему она снова не вышла замуж. Она всегда отвечала мне, что одного раза с нее хватит.

— Да, это похоже на нее.

Джулия, глядя, как Булл льет виски в свой стакан, думала о том, как трудно понять других людей, даже близких тебе, а самых близких особенно. Ей никогда и в голову не приходило, что Булл и ее мать были частью опасного любовного треугольника. Они как-то не вписывались в него. Ничто в них не говорило о несбывшихся мечтах, тайных страстях и трагически напряженной жизни, которые обычно сопутствуют подобным ситуациям.

Однако если верить версии Булла, все было совсем не так. Это был часто встречающийся и довольно печальный случай обычного предательства.

Принесли заказанную пиццу. Она была с толстой начинкой и сыром и в меру горячая. Откусывая кусок, Джулия поняла, как ей хотелось есть, как пусто и холодно было у нее внутри с тех пор, как она поговорила со Стэном. Именно тогда она поняла, что верит Буллу. Она толком не знала, верит ли она его логике или следует своему собственному желанию, но ей так хотелось, чтобы этот давний случай был бы трагическим недоразумением.

— Я вот думала, — сказала она, закончив второй кусок пиццы и принимаясь за следующий, — что могла бы закончить съемки на неделю раньше. Несколько эпизодов, которые я хотела включить в фильм, должны были усилить выразительность картины или подчеркнуть особенности характеров. Для сюжета они ценности не представляют.

Булл проглотил кусок пиццы и торопливо запил его пивом.

— Почему такое решение?

— Я же сказала, — она старалась не смотреть на него. — Это просто лишняя трата денег, а для сюжета они ничего не дают.

— Для сюжета, какого черта. Как только начинаешь вырезать сцены, ты начинаешь портить фильм. Это будет уже не то, что ты представляла в своей голове. А кроме того, твои актеры устроят тебе веселую жизнь. Мадлин уже была у меня и предлагала Бог знает что, если я расширю ее роль и добавлю еще несколько футов пленки, чтобы она могла там покрасоваться. Если ты вместо этого еще и урежешь фильм, она заорет так громко, что будет слышно на границе с Техасом; и я не шучу, в ней злости хватает.

— Тут ничего нельзя поделать.

— Ты не права. Ты должна продолжать свою линию. Ты когда-то думала, что эти эпизоды тебе необходимы, почему же отказываться от них сейчас? Разве что ты сломалась.

— Сломалась? О чем ты говоришь?

— Есть два варианта. Или ты потеряла уверенность в себе и в своем видении фильма… или ты просто боишься.

— Ну ладно, боюсь. Ты удовлетворен?

Он откинулся на спинку кресла.

— Боишься чего? Ты сама знаешь?

— Да, знаю! — выкрикнула она. — Я боюсь, что еще кто-нибудь погибнет на съемках. Я боюсь, что еще кто-нибудь пострадает, искалечится или свихнется на моих глазах. Я боюсь, что этот фильм кто-нибудь отберет у меня. Я боюсь, что я так превышу бюджет, что никто не доверит мне режиссуру даже рекламного ролика. Я боюсь, что кто-то преследует меня, хочет, чтобы я потерпела неудачу…

— Что? — спросил он, его сильный голос прорезал ее ноющие звуки.

Она отодвинула в сторону свою пиццу и, поставив на стол локти, положила голову на ладони.

— Ты слышал, что я сказала?

— Слышал, но не верю этому.

— Да и я не слишком верю, — произнесла она, выпрямляя спину и сверкая глазами, — но здравый смысл должен был подсказать тебе, что на этих съемках происходит что-то неладное. Если это не то, что я думаю, если кто-то не ведет против меня борьбу, тогда я не знаю, что и думать.

— Ты говорила об этом Аллену?

— Я никому не говорила об этом.

— Ага.

— Я не хочу выглядеть смешной, — пробормотала она, глядя в сторону.

Он протянул руку и поймал ее ладонь.

— Но ты не против того, чтобы выглядеть смешной передо мной?

Она посмотрела на него и улыбнулась.

— Но ты же Булл, ты…

Вдруг она вспомнила. Ее улыбка исчезла. Она посмотрела вниз, на его большую руку, накрывшую ее ладонь, на его длинные пальцы с короткими завитками волос на суставах, на его ногти.

— Ну, что еще?

— Стэн сказал, моя мать призналась ему, что мой отец — ты.

— Ну конечно я. А кто же еще? — Его голос звучал тепло, немного снисходительно.

— Не он?

— Ах, это. Ну, скажу тебе, Джулия. Твоя мать не была святой, но врать она не умела. Она не хотела говорить мне, кто отец ее будущего ребенка, но и не говорила, что он не мой. Я рассчитал шансы; ты знаешь, пара однодневных гастролей против дней и ночей, напролет занятых любовью. У меня никогда не было серьезных сомнений.

Она рассмеялась. Она просто ничего не могла поделать; это было так похоже на Булла, невообразимо практичного, более чем эгоистичного. И еще, поняла она, необыкновенно доброго. Слезы начали собираться в ее глазах. Когда они прорвались сквозь ресницы, она вытерла их краем ладони.

— Ну, ну, зачем же это, — произнес он обеспокоенно.

— Я не буду, — сказала она, — но знаешь что? Я думаю, я бы ценила тебя еще больше, если бы думала, что ты платил за мое образование и обучил меня своей профессии, подозревая, что я могла быть дочерью другого человека.

— Да будь я проклят, — проговорил он, отвалившись на кресле.

— Возможно, — согласилась она и улыбнулась сквозь слезы. — Но знаешь, я не могла не думать об этом. Стэн часто приходил навещать меня. А ты никогда.

Он посмотрел вниз, на стакан пива в руке.

— Я тоже много думал об этом, но я знал, что твоя мать не хочет меня видеть, не хочет, чтобы я расстраивал вас обеих. Кроме того, мне казалось менее болезненным вообще не навещать тебя, чем приходить, а потом уходить. Единственное, от чего я не уклонялся — это от алиментов и денег на твое содержание.

Это последнее, поняла она, было предметом его гордости и, возможно, утешением. Она мягко заметила;

— Да, это ты выполнял.

В тот момент она собиралась сказать ему, что будет работать вместе с ним. Ее удержало воспоминание о кокаине, найденном в фургоне. Ей надо было поговорить с ним об этом, узнать, что это могло значить. Но в эту минуту это было невозможно. Она не могла разрушить теплоту, возникшую между ними, не могла уничтожить появившееся ощущение любви. Это можно сделать в другой день. Конечно, с этим можно подождать.