Фантом памяти - Александра Маринина

- Мимоза? - она тоже удивилась. - Почему?

- У тебя был такой запуганный вид, словно ты каждую секунду ждала удара и не знала, с какой стороны, поэтому на всякий случай боялась всего и всех... Извини, Лялечка, я не хотел тебя обидеть. Просто я тогда именно так тебя видел.

- А Павла Петровича?

- Чертополох Колючкин. - Она расхохоталась и прижалась к моему плечу.

- Похоже! В самую точку! А Гришу?

- Телок. Он такой округлый, с мягкими губами и добрыми глазами. Кстати, он на прощание оставил мне свой телефон, надо бы ему позвонить и поблагодарить за науку. Можно сказать, его уроки мне жизнь спасли. А между прочим, - я продолжал радостно болтать, почти физически ощущая, как с каждым километром, отделяющим меня от загородного дома, рвутся прочные нити, связывающие сидящего за рулем меня с тем, обманутым, униженным и использованным всеми, кому не лень, Кориным, - сначала я подумал, что ты экстрасенс, а потом начал подозревать, что тебя подставили те, кто за мной следил и хотел меня убить.

- Господи! - перепугалась Елена. - Как ты мог обо мне такое подумать? Сам же говорил: тихая, забитая, запуганная. Откуда такие мысли?

- Уж больно ловко ты угадывала мое настроение, всегда точно понимала, как надо себя вести. Иногда мне казалось, что ты мои мысли читаешь.

- Просто я хорошо тебя знаю, и твой характер, и твои привычки, и вкусы, и мысли. Я знаю, что тебе нравится, а что - нет, и как надо себя вести, чтобы тебе было комфортно.

- Ну конечно! - воодушевленно подхватил я. - Но я-то этого не знал, не мог знать. И что я должен был думать о тебе? Так вот, сначала-то я решил, что ты телепат или экстрасенс, а уж потом, когда Фомич отравился моим коньяком, я начал всех подряд подозревать, в том числе и тебя. И из того, что ты так точно угадываешь мои мысли и мое настроение, я сделал вывод, что тебя хорошо подготовили, проинструктировали. Ну, Лялечка, солнышко мое, не обижайся, - я заметил, что Елена как-то поникла и даже, кажется, побледнела, и постарался исправить положение, - ну а что должен был еще подумать, а? Вот ты на моем месте что подумала бы? Как отнеслась бы к тому, что в малопонятной ситуации рядом с тобой вдруг оказывается человек, которого ты видишь впервые в жизни и который ведет себя так, будто знает тебя как облупленного, с полувздоха и полувзгляда угадывает твои мысли и чувства и не произносит ни одного слова невпопад?

- Я? - она грустно улыбнулась. - Я, Андрюша, подумала бы, что встретила наконец своего единственного, предназначенного мне судьбой, специально для меня рожденного и выпестованного. Я бы ни в чем его не подозревала, я просто любила бы его и радовалась, что он есть и мне повезло его встретить. Ты не переживай, милый, я не обижаюсь, я прекрасно понимаю, что ты, с твоим характером и стилем мышления, должен был подумать именно так и никак иначе. И еще... Я хочу перед тобой извиниться.

- За что? Нашкодила? - пошутил я.

- Что-то вроде того. Ты рассказывал, что в санатории кто-то заходил в твое отсутствие в твою комнату и рылся в бумагах.

- Ну и?

- Это была я.

- Ты?! - от изумления я чуть руль не выпустил. - Но зачем?

- Хотела посмотреть твои записи. Я ведь знала, что ты занимаешься с психоаналитиком, и мне важно было понять, на каком этапе осознания себя ты находишься. Со мной и Павлом Петровичем ты это не обсуждал, ты вообще не говорил нам, что потерял память и пригласил специалиста. Мне очень хотелось помочь тебе, Андрюша, и я подумала, что, если в твоих записях найду что-нибудь, за что можно зацепиться, я со своей стороны подтолкну тебя, твое сознание. Ты понимаешь, о чем я?

- Понимаю. Но ты сильно рисковала. А если бы я вернулся и застукал тебя? Или кто-то из персонала тебя увидел бы?

- Не знаю, - она пожала плечами. - Я в тот момент об этом не думала. Мне важно было тебе помочь, а все остальное не имело почти никакого значения. В крайнем случае, прикинулась бы безумной фанаткой и наплела бы что-нибудь о том, что хотела прикоснуться к твоим вещам и подышать воздухом, которым дышит мой кумир.

- Думаешь, сошло бы? - с сомнением спросил я.

- Конечно, сошло бы. Я же все-таки не в кардиологии лежала, а в неврологии, что само по себе предполагает некоторый непорядок с головой.

- Слава богу, одним сомнительным событием меньше, - с удовлетворением констатировал я. - Но остаются еще выстрел, который пока под вопросом, и отравленный коньяк. Или это тоже твои происки, товарищ бывший следователь?

Елена скроила страшную физиономию и заговорила специфическим вульгарным голосом:

- Не бери меня на понт, начальничек, я на себя чужого не возьму. Что мое - то мое, а насчет выстрела и коньяка я, считай, в полной несознанке.

- Жаль, - я шутливо вздохнул, - а то бы сейчас одним махом все три преступления и раскрыли бы. Так у вас на следствии говорят?

- Примерно. Андрюша...

- Да?

- Я очень тебя люблю. Пожалуйста, не забывай больше об этом.

Наутро я встал с четким и ясным осознанием того, что мне пора уезжать. Откуда взялось это чувство? Ведь накануне вечером его еще не было, и, даже засыпая в мягкой гостиничной постели, я строил планы на сегодняшний день и предавался размягчающим мечтам об утренней прогулке и о визите к своим знакомым дамам. Мне хотелось сделать обеим что-нибудь приятное, и я вспоминал, какие товары видел в местных магазинах, и прикидывал, какие славные и радующие душу подарки можно было бы сделать Анне и Марии.

Но утром от этих благостных мыслей не осталось и следа. Я почувствовал, что мне пора уезжать. Нет, не так... Не "пора" уезжать, а "можно". "Пора" подразумевает, что я засиделся в гостях и мне нужно возвращаться к делам, которые ждут, или освободить от своего присутствия хозяев, у которых свои заботы. Слово "можно" несет совершенно иной смысловой оттенок: я завершил здесь свои дела и имею право возвращаться. Но какие дела я завершил? Я вообще и не по делу сюда приехал, в эту деревню, даже и не приехал, а пешком пришел, через лес, потому что заблудился. Я оказался здесь совершенно случайно. Какие у меня могут быть здесь дела? "Никаких", - твердо ответил я сам себе и отправился умываться и бриться. И пока я, водя по лицу то помазком, то бритвенным станком, смотрел на себя в зеркало, ответ пришел сам собой. Я сделал то, что должен был сделать.

Господи, но что такого я сделал? И что должен был сделать? Да, я помню прекрасно, как в первый же день начал удивляться установившимся в деревне порядкам, правилам, законам и нравам, и остался именно потому, что хотел понять. Может быть, ощущение завершенности возникло оттого, что я все понял? Да нет же, ни черта я не понял! Самое любопытное, что уже на второй день желание понять, откуда взялись эти диковинные порядки и законы, потухло и исчезло. Я просто узнавал эти правила и принимал их как должное, перестав поминутно удивляться. Так что же, что? Что я должен был сделать?

Ответа я не знал, но определенно чувствовал: я это сделал. И теперь могу уехать.

Я спустился в ресторан, позавтракал, предупредил портье, чтобы приготовили мой счет, пока я соберу вещи. Но внезапно передумал подниматься в номер. Какие такие у меня вещи? Я же попал сюда, заблудившись, у меня с собой был только бумажник с документами, кредитными картами и наличными деньгами, так он и сейчас при мне, в кармане куртки, а туалетные принадлежности я покупал прямо здесь. Не тащить же их с собой в поселок, у меня там все есть.

Портье не выказал ни малейшего удивления тем, что я уезжаю без вещей, взял мою кредитку, через минуту протянул мне чек, который я подписал. Ну вот и все. Теперь пойду попрощаюсь со своими приятельницами и попрошу, чтобы кто-нибудь из детей Марии показал мне короткую дорогу в поселок. Помнится, Лаки при первой нашей встрече говорила, что по короткой дороге можно добраться до поселка чуть ли не за четверть часа.

Выйдя из гостиницы, я пошел по хорошо знакомым улицам к дому Анны и Марии, смутно ощущая в душе какие-то сомнения. Что-то я делаю не так. Или не туда иду, или не с теми мыслями, или не с тем настроением... Но ведь я иду всего лишь попрощаться перед отъездом, как и положено среди воспитанных людей, особенно если они хорошо друг к другу относятся. Почему же ноги буквально отказываются идти в том направлении? Ничего не понимаю!

- Здравствуйте, - послышался у меня за спиной негромкий, но такой знакомый голосок. Я обернулся и увидел Эсперу.

- Эспера? - удивленно воскликнул я. - Что ты здесь делаешь? Ты же почти никогда не гуляешь, все время сидишь или дома, или у Марии.

- Вы сегодня уезжаете, и я подумала, что надо показать вам дорогу, - девочка смотрела на меня приветливо и ласково. - А то вы опять в лесу заблудитесь.

Ну и скорость распространения информации в этой деревне! Еще и получаса не прошло с того момента, как я сказал, что уезжаю, и попросил подготовить счет, а дочь Анны уже узнала об этом и даже вышла мне навстречу. Судя по тому, что она подошла ко мне сзади, а не со стороны улицы, на которой стоит ее дом, Эспера добиралась каким-то сокращенным путем, вероятно, через проулки и чужие сады. Спасибо Анне, она послала дочь, чтобы та показала мне дорогу. Ей ведь и в голову не пришло, что я собираюсь зайти попрощаться. Думала, наверное, что я так и исчезну, не сказав ни ей, ни Марии доброго слова перед отъездом. Да, пожалуй, теплым отношением к себе Анна не избалована. Но почему именно Эсперу она прислала? Слабенькую и больную девочку, а не грустную, но вполне здоровую Лаки и тем более не энергичных, подвижных сыновей, Буллита или Акси?