Ее грешные избранники - Кассия Брайер

— Вытяни запястья.

Я подняла их, и холодный металл сжался вокруг них. Мой пульс участился, на этот раз от страха. Всего неделю назад на меня надели наручники и избили в маленькой камере. Воспоминание было слишком свежо. Я заартачилась, сделав шаг назад. Я не была готова к этому. Как бы сильно я ни хотела исследовать склонности Зейна и мое собственное любопытство, моя психика не могла справиться с этим прямо сейчас. Я издала сдавленный звук и продолжила пятиться.

Зейн притянул меня к себе, его большое тело обволокло мое. — Тсс. — Он приподнял мой подбородок, чтобы заглянуть в глаза. — Ты мне доверяешь?

Я посмотрела ему в глаза. Доверяла ли? Я вспомнила, как он всегда был рядом со мной, прикрывая мое тело своим, защищая меня. В его действиях чувствовалось яростное чувство собственности, даже когда его словам недоставало убежденности.

Прямо сейчас был хороший пример. Его близость, то, как его пальцы нежно держали мой подбородок, сказали мне, что он никогда не причинит мне вреда. Да, я была в цепях. Да, он собирался доставить мне и боль, и удовольствие. И да, я доверила ему свою жизнь.

Я кивнула. — Да. Я доверяю тебе.

12

ЗЕЙН

Правдивость ее слов светилась в ее глазах. Она доверяла мне. Хорошо, потому что я не был уверен, стоит ли приводить ее сюда, когда она только что перенесла столько физических травм. Так много боли. Но мне нужно было показать ей, что я чувствую, и, очевидно, дисциплина была моим гребаным языком любви. Боль, контроль, подчинение. Я жаждал сломать ее, доставить ей удовольствие, а потом позаботиться о ней.

Что, черт возьми, я делал? Это было слишком быстро.

Я прочистил горло. — Если в какой-то момент это станет невыносимым, скажи мне остановиться, поняла? — Я крепко сжал ее подбородок. — Но только скажи мне остановиться, если это то, что тебе действительно будет нужно.

Она кивнула, и я отпустил ее, подтягивая к скамейке. Это была идеальная высота, чтобы наклонить ее. Я укоротил цепи, прикрепленные к стене, пока она не растянулась на скамье, ее груди вдавились в гладкую кожаную поверхность, она стояла на носочках, ее восхитительная попка была готова и ждала всего, что я собирался с ней сделать. Мой член упирался в молнию, а мы еще только начали.

Мой живот скрутило в узел. Он был таким напряженным с тех пор, как она упала, предположительно, разбившись насмерть. Моя сдавленная грудь пыталась сделать полный вдох, и я почувствовал, что проваливаюсь внутрь себя. Затем она появилась на нашем пороге — живая и сломленная. Мне следовало бы быть добрее к ней с той ночи, но ярость захлестнула меня.

В первую очередь я злился на себя за то, что позволил ей уйти, за то, что не нашел нужных слов, чтобы заставить ее понять, как сильно я нуждался в том, чтобы она осталась. Я был зол на нее за то, что она чуть не погибла, хотя в этом было мало смысла. В том, что Форрест сделал с ней, не было ее вины. Моя холодная ярость охватывала мою неспособность защитить ее от «5-го Круга», дерьма, происходящего с «Затмением», и извращенного представления гребаной судьбы о предназначении. Я ненавидел этот мир.

Мне нужна была отдушина. Сегодня Эмма собиралась полностью понять глубину моих чувств к ней, понять, что я не могу потерять ее снова. Она могла вернуться сама, без контракта, но она была моей. Ей нужно было понять, что она принадлежит мне — нам.

Я снял со стены толстый широкий ремень. Его размер был угрожающим, и он тяжело ударялся о плоть с глухим стуком, но жалил не так сильно, как более узкие. Запугивал, удовлетворял, но не причинял никакого реального вреда. По крайней мере, ничего долговременного. Что было хорошо, потому что я намеревался наброситься на нее.

Я поднес ремешок так, чтобы она могла его видеть. У нее перехватило дыхание, и она тяжело сглотнула. Эти великолепные карие глаза смотрели на меня снизу вверх, уязвимые и любопытные. Вид ее, растянутой по моему желанию, проник прямо в мой пах. Здесь я доминировал. Я был королем и полностью контролировал все — мое безопасное место, моя гавань вдали от мира.

Я не слишком мягко нанес первый удар. Если она не была готова к этому, я хотел узнать об этом раньше, чем позже. Она взвизгнула, привстав на цыпочки, но ничего не сказала. Ее пальцы сжались в кулаки. Я подождал мгновение, затем потер ожог. Эмма наклонила бедра и прижалась задницей к моей руке. Я убрал ее, нанес еще два сильных удара и наблюдал, как она извивается. Она зажмурилась и прикусила нижнюю губу.

По мере того, как я продолжал, ее сердцебиение участилось, а кожа покраснела. Каждый раз, когда я прикасался к ней, она вздыхала или стонала. Ремешок оставил ярко-розовые полосы на ее ягодице и задней поверхности бедер. Я скользнул пальцем вниз по ее складочке и обнаружил, что она влажная, набухшая от желания.

По крайней мере, реакция ее тела сказала мне, насколько она доверяла моим рукам. Как она могла так возбудиться после всего, что пережила, после свеже заживших шрамов — ума не приложу. Я не стал бы злоупотреблять этим доверием.

Как только она разогрелась, я дал себе волю. Безжалостно, точно, неумолимо. Она стонала и умоляла, но ни разу не попросила меня остановиться. Я делал паузу между ударами, чтобы подразнить ее клитор. Я доводил ее почти до оргазма, а затем возобновлял новый раунд ударов. Вскоре ее тело было напряжено, раскраснелось и дрожало от потребности в освобождении — но я пока не давал ей этого.

Я отбросил ремень. Взяв бутылочку со смазкой, я, наконец, освободил свой член и нанес пригоршню на свой ствол, покрывая его. С приличным количеством в ладони я встал позади Эммы и восхитился своей умелой работой, пока вставлял палец в ее заднюю тугую дырочку. Она застонала и напряглась.

Я проник в нее глубже и растянул двумя пальцами. Она была такой чертовски тугой. Я не мог больше ждать. Стиснув зубы, чтобы не кончить сразу, я заменил пальцы членом. Мои глаза закатились, и я выругался.

Она тяжело дышала и стонала. Когда я полностью вошел в нее, по самые яйца, маленькая шалунья толкнулась в меня бедрами. Черт возьми. Я крепко сжал ее, чтобы она больше не двигалась. Как только я взял себя в руки,