Золотой ключ. Том 2 - Дженнифер Роберсон

Дионисо перешел к противоположной стене зала, с которой взирали на собравшихся их автопортреты, как бы удваивая количество слушателей, и сдернул холст еще с одной картины. На этот раз открылось “Венчание”. Второй мольберт стоял дальше от Северина и под другим углом, так что он мог различить лишь общие очертания, но Дионисо сам объяснил, что там изображено.

— Дочь рыбака выходит замуж за сына виноторговца. На ее платье вышита сеть, его плащ украшен изображением виноградной лозы. Очень мило и подходит к случаю. Но как написал этот портрет Грихальва? Как пейзаж! Где пожелания любви и счастья, богатства и детей? Новобрачные здесь — лишь случайные фигуры на фоне весеннего болота во всем его великолепии!

Дионисо подошел к своему креслу и вытащил из-за него третью картину, гораздо меньших размеров, чем предыдущие две. Пока ее передавали по рукам, он продолжал свои язвительные комментарии:

— “Рождение” написано для выгодного клиента — дворянина из Таглиса! Все символы на месте: снопы пшеницы в знак Богатства, белые лилии — Юношеская Невинность, лавр — Слава, розы — Любовь, чертополох — отличительный знак Мальчика. И так далее и тому подобное. И как опять красиво! Эйха, где-то на этой картине есть и ребенок, которому в будущем предстоит стать бароном, но кто увидит его среди натюрморта, который нарисовал этот Грихальва? Кого родила баронесса — мальчика или корзину цветов?

Каким-то образом его полный отвращения взгляд пронизывал каждого иллюстратора в зале.

— Я не скажу вам, кто написал эти картины. Не хочу подвергать унижению их авторов, хоть они и заслуживают этого в полной мере. Да я бы утыкал булавками нарисованные пальцы там, наверху, если бы думал, что это принесет хоть малейшую пользу! Но сейчас я хочу лишь показать вам, к какому вырождению мы придем, если эти новомодные тенденции будут развиваться и дальше.

От чего зависит наша магия? От точности. На чем основана наша репутация? На аккуратности. От чего зависят политика и планы Тайра-Вирте? От конкретности. А что нарисовали эти три иллюстратора? “Завещание”, в котором наследство — одни линии и размытые пятна! “Венчание”, где жених с невестой — второстепенные фигуры в каком-то пейзаже! “Рождение”, в котором многочисленные цветы, фрукты, листья и снопы заставляют забыть о младенце!

Да, эти картины красивы. Да, кони действительно несутся, и можно даже услышать и почувствовать на вкус ветер пустыни. Да, перед нами прекрасное изображение того места, где молодая чета будет строить свой дом. Да, на картине есть ребенок — где-то есть. Сами по себе картины выполняют свое назначение — формально. Но посмотрел бы я на того, кто попробует выбрать этих трех жеребцов из целого табуна!

Он повернулся к залу спиной и направился к своему креслу, но внезапно снова обратился к присутствующим:

— Скажите мне, что случится, если будет написано еще одно такое “Завещание” и на сей раз речь пойдет о поле, здании или фруктовом саде. Что, если границы владения окажутся размытыми пятнами? Будет действовать такой документ? Не будет! А как насчет Пейнтраддо Соно, написанного, чтобы избавить от кошмаров маленькую девочку? Что, если вместо точного изображения спокойно спящего ребенка мы ограничимся цветовыми пятнами — ночная рубашка, одеяло, пятно черных кудрей на пятне подушки? Будут ли действовать заклятия счастливого сна в такой картине? Нет, не будут!

Дионисо подошел к своему креслу и опустился в него, обводя взглядом кречетту.

Кто-то из вас, вероятно, скажет, что можно писать в новом стиле лишь отдельные вещи. Те, которые не несут жизненно важных функций. Те, которые никто из достойных людей не будет оспаривать. Кто же будет спорить, что эти три жеребца принадлежат графу до'Транидиа, что эти молодые люди действительно поженились, что этот ребенок — сын барона?

Но есть и другие картины, где невозможно обойтись без точности, аккуратности и конкретности. И, уверяю вас, начав пренебрегать точностью в некоторых картинах, иллюстратор перенесет эту привычку и на все другие работы. Без точного изображения не будет действовать магия. Без аккуратности в прорисовке мелких деталей не сработает лингва оскурра. Оставьте без внимания форму и композицию, и магия покинет ваши картины. А тогда, Фратос и конселос, все мы, Грихальва, останемся без работы.

Дионисо поправил свою серую мантию советника, блеснул золотой обруч. Он перешел на спокойный тон.

— А теперь рассмотрим списки тех, кто достоин повышения в Пенитенссию. Ивеннал, зачитайте нам список.

Северин был так потрясен услышанной речью, что не мог прийти в себя до конца дня. Когда они с Лейлой вечером одевались, чтобы пойти в ресторан на Главной площади с ее матерью и отчимом, он все еще неодобрительно качал головой, вспоминая неистовое красноречие Дионисо.

— Послушать его, так можно подумать, будто эти несчастные иллюстраторы нарочно подстроили все это, добиваясь падения Грихальва, — сказал он, завязывая темно-красный шейный платок.

— Угу.

— Я опасался, что он действительно снимет со стены их Пейнтраддо Чиевы и примется втыкать булавки им в руки!

— М-мм, — ответила Лейла, закрепляя на голове вторую косу.

— Не то чтобы я был совсем не согласен с его анализом. Красивая картина — это, конечно, хорошо, но наша работа должна давать более весомые результаты.

— Да.

— Ты услышала хоть одно слово из того, что я говорил за последние десять минут?

— Конечно. Быстрее, Севи, надевай куртку — мы опаздываем. Когда они затерялись в сутолоке вечерних улиц, Лейла взяла мужа под локоть.

— Я не хотела разговаривать в Палассо, — прошептала она. Обдумав ее слова, он спросил:

— Может, мне написать штук пять защитных картин и развесить у нас в комнатах?

— Они узнают об этом и заинтересуются, что же это такое мы скрываем. — Лейла остановилась у витрины, делая вид, что любуется выставленной там одеждой. — Я сегодня услышала тревожные новости о Рафейо.

— Я тоже. В конце года он станет иллюстратором.

— Это нам и раньше было известно. Моя новость хуже. Смотри! — Она показала ему детское платьице. — Правда, Тересса будет в нем очаровательна?

— Завтра мы ей это купим, — пообещал он, тоже думая, что вокруг слишком много людей. Их окружала толпа возвращающихся домой покупателей, поэтому идти пришлось молча. Наконец толпа немного поредела, и они смогли возобновить беседу.

— Я разговаривала утром с Арриано, — начала Лейла, — он у Рафейо вроде друга, насколько это возможно.

— Но ведь парень считает всех своими соперниками! — удивился Северин.

— Всех, кроме Арриано, слава Матери, и этот Арриано сообщил мне сегодня прелюбопытные вещи. Сначала он расспрашивал про духи, потом мы заговорили о Корассоне. Розы, лес, сады — просто вежливый интерес. Потом он слегка проболтался. Мол, потому так интересуется Корассоном, что Рафейо рассказывал ему, как там красиво в любое время года. Севи, Рафейо был там всего два раза: один — когда мы возвращались из Кастейи, и второй — когда он привез письмо графа Карло!