Миссия в Ташкент - Фредерик Бейли

Думаю, Авал Нур никоим образом не был ответственен за такую печальную развязку и, как мне представляется, действовал вполне правильно в сложившейся трудной ситуации. В любом случае он доставил свой груз в Бухару, что было его главной обязанностью. По требованию эмира, Авал Нур и Калби Мохаммад остались в Бухаре.

Было очевидно, что именно присутствие этих двух людей, вызвало появление слухов о британских офицерах в Бухаре, разобраться с которыми и был послан я большевистским отделением контрразведки в Ташкенте. Если бы этих двух людей тут не было, и их присутствие не вызвало бы волны слухов, то мне, вероятно, было бы намного сложнее попасть на службу к большевикам, и мое собеседование с Дунковым, возможно, не прошло бы так гладко. Авал Нур сказал мне, что его и его товарища непрерывно расспрашивали об условиях в Индии. Действительно ли британское правительство закрыло все мечети и запретило мусульманам молиться? Правда ли, что все индийцы на железных дорогах были обязаны путешествовать в открытых вагонах, в то время как пассажирские вагоны были предназначены для британцев? Они давали правдивые и делающие им честь ответы.

День или два спустя после нашего прибытия, мы отослали письмо от имени Мандича в отделение Военного контроля в Кагане с сообщением о том, что мы занялись очень опасной работой, уже получили очень важную информацию, не сможем выходить на связь около недели или даже более и срочно нуждаемся в деньгах. Мы спрашивали, не могли бы наши начальники нам сразу выслать около сорока тысяч рублей. Мы получили ответ, из которого следовало, что до сих пор советским контрразведчикам в Кагане не пришло в голову нас подозревать, но деньги они нам все же не послали! И, таким образом, мы не были до конца уверены в том, что они все про нас не узнали и не ввязались в двойную игру против нас!

Позже, в Лондоне, я рассказал это адмиралу сэру Реджинальду Холлу, главе нашей службы военно-морской разведки в прошедшей войне. Он сказал, что наше письмо руководству в Кагане было настолько типичным для такого рода отчетов, поставляемых тайными агентами, что наше руководство должно было быть совершенно убеждено в правдивости его содержания!

Глава XX

Бухара

Бухара Шериф[92] (то есть «Благородная Бухара») была величайшим центром мусульманской религии и образования. Муллы в мечетях Бухары выбирались людьми точно таким же образом, как в Шотландии проводились выбор министров на основе конкурса проповедей. Было вполне обычной вещью видеть мулл, обычно молодых людей, проповедующих монотонно нараспев своим сторонникам в нескольких шагах от мечети, чтобы продемонстрировать свое мастерство проповедника. Однажды я видел двух конкурентов, сидящих на некотором расстоянии друг от друга в окружении толпы своих поклонников, и состязающихся между собой в мастерстве своих проповедей.

Жизнь под навесами базаров Бухары продолжалась, как и прежде. Торговля казалась оживленной. На одном перекрестке под навесом сидели менялы с грудой монет и банкнот различных валют. Советские деньги не принимались к оплате, но менялись по курсу девять к одному от своего номинала по отношению к царским (Николаевским) или Керенским деньгам. Мне предложили двести Николаевских рублей за десятирупиевую банкноту и тысячу шестьсот рублей за стофранковый золотой червонец. Я купил фунт чая «Липтон» за сто двадцать рублей. Дешевые сигареты «Сизаре» стоили десять рублей за пачку из десяти штук.

Покупатель в Бухаре должен был быть весьма осторожным, впрочем, так же как и везде. Я купил довольно хороший нож с красивым украшением — серебристо-золотой насечкой, нанесенной на лезвии. Искандер сразу протер мягкой тканью лезвие, и тут же все украшение стерлось. Оказалось, оно было нанесено луковым соком. Выяснилось, что это была старая известная уловка, на которую я не попадался больше. Таким образом, я переплатил в несколько раз от реальной стоимости купленного мною ножа.

Таблетка хинина в пять гран стоила девять рублей. Другой порошок, ложно продаваемый как хинин, как я обнаружил, мог быть куплен за меньшую стоимость. Столь серьезной была нехватка хинина, необходимого для борьбы с малярией в Туркестане вообще и в Бухаре, в частности, что, когда я, наконец, добрался до Мешхеда, меня попросили оказать содействие плану покупки в Индии самолета и направления его в Туркестан с грузом хинина. Как ожидалось, прибыль от одного полета покроет стоимость и самолета, и самого полета, и всего остального.

Язык в Бухаре был тюркский, но связь с Персией была такая близкая, что при счете денег обычно использовался персидский язык.

У нас возникло весьма любопытное ощущение — скорее даже мы испытали что-то вроде шока — когда мы снова стали жить в буржуазной стране. Жить за счет разницы цен, согласно коммунистическим идеям, было высотой позора и величайшим преступлением. И денежные менялы на бухарском базаре, которых мы видели сидящими на корточках в своих лавках перед грудой банкнот, в Ташкенте бы имели непродолжительный разговор с палачом.

По ночам я, бывало, слышал странные равномерные постукивания, которые становились громче, как будто кто-то приближался, а потом они затихали на расстоянии как будто кто-то уходил. Хайдер Ходжа объяснил мне, что это делают полицейские, постукивающие двумя палками друг по другу, когда патрулируют улицы, чтобы спугнуть воров и преступников, и таким образом предотвратить преступления. Доктор Моррисон в книге «Австралиец в Китае», описывая город Чунцин,[93] пишет «По ночам улицы пустынны и мертвы, тишину нарушают только далекие ночные сторожа, грохочущие своими бамбуковыми трещотками, чтобы не дать спать себе и предупредить грабителей о своем подходе».

В Бухаре были двадцать пять индийских торговцев из Шикарпура[94] в Синде. Я разговаривал с некоторыми из них по-русски. Конечно, они понятия не имели, кем был я. Я спрашивал, было ли британское притеснение в Индии таким ужасным. Они отвечали, что никакого притеснения нет вообще! Это было полезно для Мандича, который и на самом деле начинал верить ужасным историям о британских притеснениях в Индии, распространяемым в русском Туркестане.

В Бухаре проживало также некоторое количество евреев,[95] некоторые из которых были очень богаты. Мусульмане в Бухаре носили яркую цветную одежду, называемую халат. Его подпоясывали вокруг талии поясом из ткани. И индусам, и евреям запрещалось носить такой пояс. Вместо него они подпоясывались единственной веревкой или кусочком шнура, обвитого вокруг талии, чтобы удерживать полы халата. Мне рассказывали, что это был удобный инструмент для того, чтобы можно было задушить им его владельца в случае, если это будет сочтено желательным! Мне сказали, что в Бухаре это не так. Никакой еврей или индус не имел право носить оружие. Мусульмане обычно закрепляли нож или пистолет за поясом. За шнуром это сделать было нельзя.