Тайна «Прекрасной Марии» - Лора Эштон

Клодин закончила отрывок и повернулась поаплодировать танцорам.

— Очень хорошо, мы на глазах продвигаемся вперед, — сказала тетушка Клели. — Месье Дэнис, вы оставите ее нам еще на несколько дней, а потом заберете на недельку, и мы посмотрим, останется ли что-нибудь в этой милой головушке.

Адель заметила, как Дэнис ехал по дороге вдоль реки, и спряталась в тень ствола толстого дерева. Он явно не увидел ее, и она подумала: «Он опять ездил к той девчонке, и его опять не было всю ночь. Если будет действовать мне на нервы, все расскажу о нем его отцу».

Адель только и занималась тем, что выслеживала, кто из обитателей «Прекрасной Марии» где находится. Дэнис скрылся из виду, и она снова вышла на дорогу. Прямо под ней, там где тростник спускался к воде, был глубокий и широкий ров, сооруженный для сдерживания уровня воды в траншее и отгораживающий болота от тростника.

Ров был наполнен водой, через него был перекинут низкий дощатый мост. Адель поспешила на мост, поднимая пыль своими новыми прогулочными ботинками, разбрасывая в стороны опавшие осенние листья. Она не умела хорошо ездить верхом, даже не любила лошадей, но взяла в привычку каждое утро перед завтраком выходить на обязательную прогулку.

Здесь обычно никто не появлялся, за одним только исключением — Салли де Монтень совершала здесь утреннюю прогулку верхом. Адель хотела вернуться домой до того, как Салли выедет.

Адель дошла до середины моста и присела на корточки, чувствуя себя намного комфортнее, находясь ближе к какой-никакой, но твердой поверхности. Две доски прямо посередине моста прогнили насквозь, и недавно Адель нашла им применение. Запустив руку под доски, она нащупала опорные балки, держащие доски, достала молоток, прихваченный сегодня же из мастерской Джема и растянулась на мосту во всю длину, чтобы заглянуть под него.

Мутная зеленая вода журчала и пузырилась, воздух поднимался со дна илистого водоема. Адель посчитала зрелище противным и осторожно просунула руки, сжимающие молоток, под доски. Чуть поодаль она заметила крокодилов — ужас, к которому за столько месяцев никак не могла привыкнуть. Грязная, мутная жижа — только в таком месте и могут жить эти твари.

Она просунула молоток под балку. Балка затрещала и чуть-чуть поддалась. Еще один удар, и балка треснула по всей своей длине. Еще удар, и балка беспомощно повисла над водой. Та же операция со второй балкой — и прогнившие доски закреплены теперь только на концах. Адель быстро поднялась на ноги, осторожно отошла с середины моста и положила молоток в карман.

На завтрак было домашний бекон, бифштекс, пирожные. В столовой сладко пахло приготовленным мясом. Адель, очистив рубашку от пыли и листьев, села за пирожные и отварные яйца по-венски с чувством, будто она пересекла Рубикон. На какое-то мгновение ее лицо озарилось огнем победы, а когда Салли спустилась к завтраку, по привычке наездника, уже в костюме для верховой езды, в глазах Адели заиграл неподдельный триумф.

«Она надеется, мистер Поль опять будет принадлежать ей все утро, — подумала Мама Рэйчел, проводя Эмилию перед Салли. — Каково же будет ее удивление, когда она узнает, что он уехал в Новый Орлеан ходатайствовать у судьи Крайра за Габриэля». Рэйчел вздохнула. Собственно, особой надежды насчет Габриэля не было, но Поль всегда сражался до последнего.

Салли съела яйцо по-венски, выпила чашку кофе и снова встала из-за стола первая. Она принадлежала к числу людей, съедающий завтрак либо залпом, в один присест, спеша по каким-то важным делам, либо, наоборот, рассиживаясь за чашкой чая час, а то и больше, с газетой, в зависимости от настроения.

В это утро ее ждала Роза Бриар, и она не могла дождаться момента, когда она наконец выйдет из дома и не встретится взглядом с Аделью Скаррон.

Адель же проводила ее довольным взглядом. На Салли была темно-синего цвета куртка, такие же штаны и высокая, как корона, шляпа. Плащ был широким и тяжелым, его нужно было носить на руке, пока не сядешь на лошадь.

«Если она не сломает себе шею, то по крайней мере утонет», — с удовольствием подумала Адель.

— Очень приятно было с вами познакомиться, мадам. Не откажется ли месье от крепкого напитка? Как сейчас не по сезону жарко, не правда ли?

Дина протягивала руку своим предполагаемым собеседникам и обмахивалась несуществующим веером.

— Бонжур, месье. Ох!

Она не смогла поймать словарь, который держала на голове. Соскользнув, он упал в мокрые листья. Дина подняла его и снова положила на голову. Мадам Беллок утверждала, что это упражнение вырабатывает осанку.

«Женщина, которая ходит, как будто у нее на голове книга, никогда не сутулится».

Дина вздохнула. Она предполагала, что выучит все вовремя. Пока что она была довольна, что на ней нет хотя бы этого панциря. Они с Дэнисом решили, что пока оставят все ее вещи у мадам Беллок, потому что маман задала бы слишком много вопросов, а Сьюки и Тасси смеялись бы. Они и так над ней смеялись за то, что она повторяла уроки мадам Беллок, и поэтому она вышла прогуляться, чтобы немного побыть одной.

За ее спиной раздался топот копыт, и Дина, вздрогнув, отскочила с дороги. Она робко помахала ручкой мадам де Монтень, пронесшейся вихрем перед ней, но та даже и не заметила ее. Мадам де Монтень сидела на коне как влитая, словно была его естественным продолжением, но на лице ее, промелькнувшем так быстро, что его едва можно было разглядеть, Дина разглядела нечто другое.

«Она очень зла», — подумала Дина и помолилась, чтобы это не было связано с Дэнисом.

Салли направила лошадь к оврагу, злясь на Адель за тот скользкий, недобрый взгляд и на себя за то, что обратила на нее внимание. На мосту тяжелая поступь копыт сменилась клацаньем. Копыта лошади попали на злополучное место, проломили гнилое дерево; Салли перелетела через лошадь, ноги ее сами выскочили из стремян. Она тяжело упала в воду рядом с основанием моста и попыталась сразу ухватиться за него. Лошадь металась в испуге, наполовину в воде, наполовину еще на мосту, лягаясь тяжелыми подковами по запястьям Салли. Яростная боль прошла по ее рукам, пальцы разжались и соскочили с основания моста. Она вновь оказалась в воде. Попытка судорожно схватиться за какие-то столбы, подпирающие мост, пронзила тело дикой болью; она сорвалась в воду, и ее понесло по течению прочь от него. Изо всех сил она попыталась грести к берегу, борясь с намокшей одеждой и зарослями водорослей.

Ледяная вода делала свое дело. Салли попробовала развязать ремни плаща, но они намокли и не поддавались. Боль в левой руке стала невыносимой, и темнота, вперемешку со вспышками света, заволокла ее глаза. Вдруг что-то ударилось о ее плечи, заставив ее в испуге заметаться сильнее.