Черный Баламут. Трилогия - Генри Лайон Олди

— Да кто ж на Земле не знает Раму, сына Пламенного Джамада, прозванного…

— Парашурамой, то есть Рамой-с-Топором. Думаю, этот светоч подвижников сумел бы заставить своего ученика жениться на тебе. Как ты полагаешь?

— Конечно! — радостно воскликнула царевна. — Но… согласится ли такой великий человек, как Парашурама, помочь мне? И даже если согласится — где мне искать аскета? Идти пешком к Махендре, Лучшей из гор, и погибнуть в поисках его обители?!

— Да, Махендра далеко, — хитро прищурился брахман. — Но сейчас у меня почему-то возникло предчувствие…

И почти сразу старика перебили.

— Да не покинет благодать милостивого Шивы вашу обитель! Рад видеть вас в добром здравии, святые отшельники!

— И мы рады видеть тебя, — отозвался брахман, — о достойный Акритаварна, ученик великого Парашурамы!

Последнее уточнение явно предназначалось для ушей Амбы и было отнюдь не лишним.

Пока Акритаварна — долговязый горец-кирата с орлиным носом и таким же орлиным взором — совершал ритуальный обход вокруг хозяев, царевна успела оглянуться. И убедиться, что «предчувствие» старого брахмана имело объяснение вполне прозаическое: с того места, где старик сидел, хорошо просматривалась боковая тропинка, так что приближение ученика Рамы-с-Топором отшельник заметил еще издалека.

Ритуал приветствия и обмен любезностями занял едва ли не больше времени, чем соответствующая церемония во дворце, после чего отшельники рьяно принялись за совместное восхваление покровителя-Шивы.

Когда же и с этим важным делом было покончено, Акритаварна поинтересовался:

— А кто эта молодая женщина, сидящая в вашем кругу, о достойные, и что она здесь делает?

Разумеется, в ответ последовал подробный пересказ истории царевны, в котором сама Амба не участвовала — сидела, слушала и нервно кусала ногти.

— …Вот мы, посоветовавшись, и решили просить о помощи твоего учителя, великого Парашураму, — подвел наконец итог седобородый брахман.

— Несомненно, долг дваждырожденного укрощать гордецов и помогать обиженным, — согласился гость, весьма своеобразно трактуя жреческий долг. — Не сомневаюсь, что мой достославный учитель сумеет заставить Грозного жениться на царевне Амбе.

— Тем более что регент Хастинапура является его учеником, — не преминул ввернуть отшельник как бы невзначай. — Подобно тебе, уважаемый!

— Совершенно верно, — на птичьем лице Акритаварны не дрогнул ни один мускул. — И добавлю: учитель собирается посетить вашу обитель завтра утром.

4

С самого утра Амба не находила себе места, высматривая Раму-с-Топором. Почему-то царевне думалось, что подвижник должен прибыть на облаке или по меньшей мере — на укрощенном тигре, в окружении свиты почтительных учеников и слуг, возвестив о своем приближении трубным гласом рога или витой раковины. В глубине души она понимала, что отшельникам приличествует смирение, но то — обычным отшельникам, а величайший из живущих на земле подвижников вполне может позволить себе…

Поэтому на жилистого загорелого дядьку, чья седая коса свисала ниже пояса, Амба попросту не обратила внимания. Мало ли народу кругом шляется? Наверное местный чандала-лесоруб: вон, котомка на одном плече, а топор на другом…

Аскет пришел один. Пешком.

Спохватилась царевна только тогда, когда достойные брахманы начали один за другим почтительно припадать к стопам гостя. И поспешила отдать свою дань уважения, вздрогнув от легкого прикосновения ладони, шершавой, как наждак.

Белый бык угрюмо замычал в лицо Амбе с лезвия Топора-Подарка, и девушке вдруг показалось, что зря она затеяла все это, зря, лучше было бы… Но солнце облизало ледяной металл, и мара-наваждение исчезло.

Рама остался доволен оказанным ему приемом, благосклонно принял воду для омовения, затем неторопливо утолил жажду. Однако на дальнейшее чествование махнул рукой: дескать, вижу — уважаете. Достаточно.

Ублажив богов и предков возлияниями топленого масла, подвижники уселись в круг, и между ними, под пущенный по кругу жбан сомы, завязалась беседа. Выяснилось, что светоч аскетов проделал столь длинный путь неспроста. В свое последнее посещение Шивы-Разрушителя Рама был остановлен у самых дверей Ганешей-Слоноглавом, покровителем письменности и предводителем ганов, свиты Трехглазого. Слоноглав упирал на то, что Шива спит и не велел беспокоить, сам Рама твердо намеревался лично выразить божеству свою любовь… Короче, слово за слово, в ход пошел Топор-Подарок, и аргумент оказался столь весом, что упрямец Ганеша лишился половины правого бивня, а разбуженный криками Шива взашей выгнал обоих.

Теперь Рама-с-Топором собирался очищаться от содеянного именно здесь — учитывая, что глава местной обители был не только истинным шиваитом, но и считался меж дваждырожденными любимцем Слоноглава.

Амба в беседе участия не принимала, сидела себе тихо в сторонке и ждала своей очереди. В последние дни ей частенько доводилось коротать время в ожидании, и царевна волей-неволей обучалась терпению. Получалось плохо.

Жбан с сомой успел уже опустеть, когда старик брахман как бы невзначай поинтересовался у Рамы:

— А поведай нам, благочестивый Парашурама, каково твое мнение: должен ли ученик, даже закончив обучение и вступив на собственный путь, по-прежнему повиноваться велениям своего гуру, или с этого момента их духовная связь прерывается?

— Ты удивляешь меня, достойный Хотравахана[58]! — слегка приподнял бровь великий подвижник. — Думаю, тебе самому хорошо известно, что духовная связь ученика и его гуру не прерывается до самой смерти одного из них. Ученик обязан повиноваться учителю даже после окончания срока брахмачарьи, сколько бы лет ни минуло с того времени.

— Я рад, что наши мнения в этом вопросе сходятся, — степенно кивнул Хотравахана, огладив бороду. — В таком случае, мы все, собравшиеся здесь, убедительно просим тебя, о благородный Рама: наставь на путь истинный своего ученика Гангею по прозвищу Грозный! Ибо совсем недавно оный Гангея повел себя недостойно, опозорив перед людьми сидящую здесь царевну Амбу из рода правителей Каши. Заставь Грозного жениться на ней и тем загладить свою вину!

— Опозорил?! — нахмурился Рама, мгновенно перейдя от высокого слога на простую речь, более подходящую моменту. — Ну-ка, девица, изложи…

История царевны была рассказана в третий раз, и по мере рассказа Парашурама мрачнел все больше подобно предгрозовому небосклону. Под конец Амбе начало казаться: отшельник вот-вот разразится громами и молниями — Жара-тапаса у Рамы хватило бы, но, к счастью, все обошлось.

— Убил ни в чем не повинного возницу?! — бормотал подвижник, немилосердно терзая кончик своей косы. — Прибегнув к моей науке?! О, злосчастное семя кшатры! Позор, позор!

И царевна была близка к тому, чтобы обидеться и уйти: похоже, случайная смерть какого-то ничтожного возницы Шальвы возмутила аскета гораздо больше позора ее, царевны Амбы!

— Итак, ты, царевна, хочешь, чтобы мой ученик женился на тебе, и тогда твой позор будет смыт, а сама ты будешь удовлетворена? — обратился наконец Рама к Амбе.

— Да, величайший из дваждырожденных, именно таково мое желание…

От волнения царевна незаметно для себя начала выражаться тем же витиевато-возвышенным