Черный Баламут. Трилогия - Генри Лайон Олди

class="p1">— Хорошо хоть на это у тебя хватило смелости! Твой раздвоенный язык должен принадлежать ядовитой гадине, а не человеку, позорящему варну кшатриев! Согласись ты, я бы сама не вышла замуж за такого слизняка! Прощай, бывший жених!

Горькая насмешка плохо скрывала готовые прорваться слезы.

— Прощай! Надеюсь, мы больше не увидимся.

Амба повернулась и пошла к выходу.

— Мои люди проводят тебя домой, — бросил ей вслед Шальва.

— Обойдусь без твоих шакалов, — не оборачиваясь, процедила сквозь зубы Амба.

3

Уже смеркалось, когда царевна объявилась в обители, выстроенной в манговой роще на расстоянии четверти йоджаны от Шальвапура. Амба присела у входа в крайний ашрам и принялась ждать. Болели стертые от долгой ходьбы ступни, ужасно хотелось пить, но девушка смиренно ожидала, пока кто-нибудь из отшельников обратит на нее внимание. Гнев и отчаяние переполняли душу, но здесь было не то место, где можно дать волю чувствам. Нет, она сумеет совладать с сердцем, упросит святых подвижников принять ее в свою обитель, уйдет из отвергнувшего ее мира, аскезой и молитвами добьется, заставит…

— Что ты здесь делаешь, добрая женщина?

Перед ней стоял еще не старый — можно сказать, даже весьма молодой — отшельник, облаченный в грубо сшитые шкуры антилоп. На лице его ясно читалось сострадание и искренняя готовность помочь.

Юный брахман хорошо знал, что счастливые сюда не приходят — в обитель люди несут свои беды и печали, ища совета или утешения.

— Я пришла молить святых брахманов о милости! Позвольте мне остаться и провести остаток дней в покаянии, — смиренно ответила царевна, потупив взор.

— Весьма похвальное желание, — рядом с первым брахманом возник второй, благообразного вида старик, одетый так же, как и его младший собрат. — Однако столь важный шаг не совершают впопыхах. Быть может, та беда, что привела тебя к нам, — дело поправимое? Не отвечай сразу, дитя мое! Сперва отдохни с дороги, поешь, выспись как следует — а завтра утром расскажешь нам о своем горе.

— Благодарю тебя, о изобильный подвигами! Я последую твоему совету.

«Чем они могут мне помочь, кроме как позволить остаться? — подумалось Амбе. — Однако не стоит спорить. Старик прав».

Вкуса принесенного ей риса Амба даже не почувствовала, зато долго, с наслаждением пила холодную родниковую воду, чуть не забыв поблагодарить гостеприимных хозяев. Царевна была уверена, что заснуть ей не удастся, но возбуждение последних дней вымотало девушку до предела, и она забылась глубоким сном без сновидений, едва прилегла на ложе из оленьих шкур.

Когда Амба проснулась, солнце уже высоко поднялось над горизонтом и день вступил в свои права. Роса давно испарилась, утренняя молитва закончилась, и царевна решила, что осталась без завтрака.

Однако предупредительные отшельники позаботились о гостье. После нехитрой трапезы все население обители — дюжина брахманов разного возраста, кто в шкурах, кто в дерюжных рясах — собралось вокруг царевны, приготовясь слушать.

Амба не стала ничего скрывать — стоит ли утаивать что-либо от людей, с которыми собираешься делить кров и пищу до конца дней? Подвижники слушали внимательно, шуршали четками, и на лицах брахманов было написано неподдельное сочувствие.

Наконец все слова были произнесены, и царевна умолкла, глядя в землю. Пусть решают. И если даже святые отшельники откажут ей — значит, и впрямь нет для Амбы места в этом мире! Останется только самой взойти на собственный погребальный костер — может, в другой жизни ей повезет больше! Вот если бы еще перед смертью успеть отомстить проклятому Гангее! Да и Шальва тоже хорош…

— Нас тронула твоя история, царевна, — прервал ее мысли голос вчерашнего старца. — Теперь мы понимаем, почему ты решила удалиться от мира. Но не слишком ли поспешно твое решение? Может быть, тебе стоит вернуться домой, к своему отцу?

— Ни за что, — глухо ответила Амба. — Грозный и Шальва опозорили меня, лишив дороги назад.

— Ты это твердо решила?

— Да, благочестивые отшельники.

— Что ж, я так и думал, так и думал, — покивал старик, которого, похоже, ответ Амбы ничуть не удивил. — Одно скажу: путь аскезы связан со многими трудностями и лишениями. Тебе, бенаресской царевне, придется вставать задолго до восхода солнца, сочетая молитву с тяжким трудом, ибо на одной милостыне не проживешь! Опять же умерщвление плоти, посты… Выдержишь ли? У себя во дворце ты ведь привыкла к роскоши! Подумай еще раз, царевна!

На сей раз Амба долго молчала.

— Я вижу, ты неспроста завел эту речь, добрый отшельник, — заговорила она наконец, тщательно взвешивая каждое слово. — Ты уже понял, что домой я не вернусь, мой жених меня отверг, а в обители мне придется тяжело — я и сама это понимаю. И тем не менее я готова терпеть тяготы. Но… может, ты хочешь предложить мне какой-то другой выход, который мне самой не пришел в голову? Ты стократно мудрей меня, о достойнейший из дваждырожденных — и я готова выслушать твой совет, если он есть у тебя!

— Есть, — улыбнулся старик, отчего на мгновение показался не таким уж старым. — Отрадно слышать разумные и почтительные речи от столь юной девы…

Амба вспомнила безобразную драку в Церемониальном зале, объяснение с Шальвой — и ей стало стыдно. Видел бы ее старик в те минуты! «Разумную и почтительную»! Но ведь в том, что случилось, действительно, нет ее вины!

— …Тебя обидели двое: Гангея по прозвищу Грозный и твой жених царь Шальва. Желаешь ли ты, чтобы один из них загладил свою вину, сняв с тебя позор?

— Конечно, желаю! Но каким образом? А, поняла! — царевна просияла. — Вы, святые отшельники, проклянете их, и они горько пожалеют о том, как поступили со мной! Верно?

— Не все так просто, царевна, — поджал узкие губы старик. — Конечно, у любого из нас хватит Жара, чтобы наше проклятие неминуемо сбылось! Но мы не станем клясть людей, которые лично нам не сделали ничего дурного. Грешник понесет наказание — но произойдет это не от нашего проклятия. Я говорил о другом.

— О чем же? — Амба с трудом сдержала подымавшееся в ней раздражение.

— Хочешь ли ты по-прежнему выйти замуж за кого-либо из этих двоих?

— За Шальву или Гангею?

— Да.

— За Шальву — ни за что! Грозный по крайней мере действовал в неведении, а этот шакал… Но увы! Грозный дал обет. И вам это известно не хуже меня.

— Известно, — важно кивнул старый подвижник. — Пожалуй, даже мы не смогли бы заставить Грозного отступиться от данного им обета. Да и кто мы такие? Смиренные аскеты, удалившиеся от мира! А вот если бы к Грозному обратился его учитель…

— Учитель?

— Ты знаешь,