Дети пространства - Ирина Емельянова

class="p1">Преодолев прибрежные шхеры, рейлер пронёсся над несколькими километрами открытой воды и начал снижать скорость. Чуть левее эстакады впереди показался большой остров, заросший деревьями и застроенный домами.

— А вот и Мельдилорн, выходим, — сказал Эрнест.

Станция Мельдилорн располагалась не на острове, а прямо над озером. Станционные пути представляли собой такую же эстакаду, как главный ход, от них на берег вёл широкий мост, расположенный на пару метров ниже платформ. Видимо, этот же мост был заодно и озёрным вокзалом, поскольку от него спускались крутые лесенки к поперечным пирсам, к которым швартовались какие-то небольшие, закрытые сверху корабли.

В отличие от увиденной издалека Соацеры, Мельдилорн не особенно рвался ввысь. Хотя места на острове явно было не так уж много, дома здесь в основном не поднимались выше деревьев.

Пройдя буквально пару сотен метров, Анджей понял, что это не остров, а целый архипелаг. Тут и там улицы пересекались неширокими каналами, в которых у берегов были пришвартованы разные плавсредства. А вот колёсного транспорта в городе, похоже, вообще не было. Во всяком случае, все улицы имели вид чисто пешеходных.

Минут через десять прогулки они вышли на достаточно большую по меркам Мельдилорна треугольную площадь, большая часть которой была занята газоном, пересеченным прихотливым лабиринтом выложенных плиткой дорожек.

С одной стороны площади стоял прозрачный купол высотой этажей в пять, сквозь который просматривались то ли ярусы, то ли широкие балконы какого-то общественного здания, превращённые в висячие сады. С другой среди деревьев прятался двухэтажный особняк с колоннадой в классическом стиле, каких полно во всех европейских имперских столицах — хоть в Вене, хоть в Москве, хоть в Париже. С третьей стороны возвышалось некое конструктивистское сооружение, второй этаж которого, поддерживаемый лёгкими арками, выступал над первым на добрый десяток метров.

Перед каждым из зданий посередине стороны треугольника возвышался памятник.

— Одна из наших достопримечательностей, Площадь Трёх Злодеев, — пояснил Эрнест. — Эти три памятника поставлены людям, которых на Земле редко вспоминают добром — но мы на Марсе вряд ли смогли бы построить свой уютный мир без того, что внесли эти люди в цивилизацию. Это, — он показал на сидящую фигуру человека перед куполом, — Ханс Эппингер, медик, занимавшийся опытами на узниках концлагерей времён Второй мировой. Неизвестно, рискнул бы Фишер, не имея его материалов, предложить тот состав и давление атмосферы, которым мы дышим в данный момент. А ведь даже сейчас, через восемьдесят лет, у нас нет технологий, которые позволяли бы удержать воздух вчетверо большего давления под перекрытиями таких размеров, как наши хандрамиты, — Эрнест повернулся к конструктивистскому зданию, перед которым возвышалась стоящая фигура человека с блокнотом в руках, слегка наклонившегося к какому-то растению, — А это Иоганн Эйхфельд, много лет возглавлявший Полярную опытную станцию русского института растениеводства. Позднее он предал своего учителя Вавилова и развалил созданный им институт. Тем не менее, на его хибинские работы опирается всё наше сельское хозяйство. И последний, — Эрнест указал на стоящую перед колоннадой фигуру в фуражке и с небольшой бородкой, — Эдуард Берзин, создатель треста «Дальстрой». Эта организация была не только системой каторги для жертв репрессий, но и уникальным проектом освоения практически незаселённой территории, климат которой чуть ли не столь же суров, как у нас в экваториальных областях харрандры.

— Интересная мысль — ставя кому-то памятник, показывать не только его заслуги, но и злодеяния, — подумал вслух Анджей. — А то у нас на Земле если ставят памятник какому-нибудь Карлу XII или Наполеону, то предпочитают замалчивать те жертвы и разрушения, к которым привела его деятельность.

— Так то у вас на Земле. Там человек может существовать под открытым небом без плёнки над головой, а растения вырастают сами, без сложных мероприятий по подготовке субстрата, — Эрнест вздохнул. — К сожалению, сейчас негде показать вам этот процесс во всех деталях. Третью очередь Копрата собираются открывать через пару месяцев, а значит, там эти процессы уже закончены. А первую очередь Лабиринта Ночи только позавчера поставили под закачку. Там они ещё и не начинались.

Анджей Краковски и пески Марса

— Сегодня с утра у вас самостоятельная программа? — спросил Эрнест Анджея на следующий день.

Анджей кивнул. Он уже успел договориться с учениками профессора Штайера, и к одиннадцати ему нужно было попасть в контору геологической экспедиции в Кораде. В принципе всё обсудили вчера вечером: надо было пообщаться с геологами и договориться о визите на нетерраформированную поверхность. А потом Эрнест обещал показать ему О’Фир, наиболее древний на Марсе лес. Но тут возникли непредвиденные обстоятельства.

— Вы не против, если я возьму с собой в лес Бэзила? — спросил Эрнест.

— Конечно, нет. А что произошло?

— Обычно после школы за ним приглядывает Труди. Но сегодня она вдруг позвонила уже из колледжа и сказала, что им с ребятами зачем-то срочно нужно в Гелиум. Это вахтовая станция на Фобосе, в принципе, довольно популярное место для экскурсий, но не могу представить, что они там забыли. Конечно, можно попросить кого-нибудь из родителей других школьников — Бэзил с удовольствием проведёт вторую половину дня у того же Клауса, к которому мы заходили позавчера. Но раз я всё равно до обеда дома, а потом могу взять его с собой в такое интересное место, как О’Фир…

— Что меня у вас удивляет, — заметил Анджей, — так это то, как много молодёжь возится с детьми. Что на Марсе, что в Порт-Шамбале. Когда Мара впервые появилась у Рандью, у неё тут же нашлось, о чём поговорить с их двенадцатилетним сыном. Вот и у вас в семье тоже…

— Никогда не замечал за моей Труди особой склонности к возне с малышами. Может быть, когда вырастет и заведёт своих, она у неё прорежется, а пока… Вот и сейчас опять усвистела куда-то с ровесниками, а чем будет заниматься младший брат, пусть решает кто-то другой.

Анджей понял, что разговора на эту тему не получится — у них с марсианином слишком разные представления о норме.

Штаб-квартира геологической экспедиции в Кораде, где назначили ему встречу ученики Штайна, показалась Анджею до боли знакомой: сочетание непрерывных сборов в дорогу с неуловимым ароматом высокой науки. То же самое можно было наблюдать у Хоббарта в парижском институте физики Земли, на базе американской антарктической программы в Крайстчерче, в Океанологическом институте в Монако и ещё в десятке других мест, куда заносила Анджея его журналистская муза.

Для того, чтобы отправиться в харрандру, пусть даже не в составе экспедиции, а в инспекционный облёт на флиттере, потребовалось сдать несколько зачётов — пользование скафандром, техника