Исполнитель - Павел Комарницкий

Да, всё устроилось как нельзя кстати. Сын купца, Борис Савельевич, живёт-поживает с молодой женой, вырученной у того перса. А ведь сейчас она уже, наверное, плыла бы вниз по Волге, в грязном трюме, среди таких же рабов и рабынь. А может, вот в этот момент её ощупывал бы покупатель…

Сразу после прибытия в Новгород Патрик обвенчался с Василисой по православному обряду — невеста настаивала на этом. Ирландец не возражал — парень находился в таком состоянии, что, пожалуй, дал бы сделать себе обрезание, если бы невеста этого захотела. Свадьба состоялась на подворье у всё того же купца Савелия, причём удалось даже доставить отца Василисы, бедного рыбака из бедной деревушки на берегу Селигера. Мужик уехал домой на подаренном коне, обласканный и довольный, что так счастливо устроил дочь — дома у Василисы оказались ещё три сестры. Оставалось только решить, как и когда Патрик отправится на родину.

И ещё одно дело висело на шее у рыцаря.

— Савелий Петрович, подскажи, кто таков Никита Горохов? Лавка его в Мясном ряду где-то…

Купец отставил стакан.

— Худого про него сказать нечего, а и хорошего тоже. Скрытный человек, тёмный.

— Всякие люди на свете живут.

Савелий Петрович почесал в бороде.

— Воля твоя, Первей Северинович. Только, ежели пойдёшь, взял бы кого с собой-то, да хоть Патрика своего. И кольчуга не помешает, право…

— … Можете не сомневаться, ваше сиятельство. Колдун по прозванию Кощей умер. Вашу книгу передать некому.

Датчанин ходил из угла в угол, нервно сплетая пальцы.

— Почему вы решили, что это книга?

— Ваше сиятельство, если вам хотелось сохранить это в тайне, следовало упаковать её в деревянный ящик.

Посол нервно рассмеялся.

— Да, вы нахал, я уже в курсе… А что это за бутыль?

— То, что вы хотели, ваше сиятельство. Эликсир бессмертия.

Если бы в их сиятельство ударила молния, эффект был бы тот же.

— Вы… Вы…

— Не удивляйтесь, ваше сиятельство. Мне удалось повидать колдуна перед смертью, но помочь ему я был не в силах. По-моему, как раз эта дрянь и погубила его.

Первей приврал самую малость.

— Вы страшный человек, господин Перуэй, — нервно хохотнул датчанин. Слово «господин» он опять произнёс по-русски, хотя весь разговор шёл по-немецки.

— Для вас лично и Датского королевства я не представляю ни малейшей опасности, ваше сиятельство, — в лице рыцаря не дрогнул ни единый мускул.

Датчанин покрутил головой, расстегнул воротник. Жарко…

— Даже не знаю, что сказать… Нет, я в восторге от вашей предприимчивости, но…

— Ваше сиятельство, не думаю, что вы испытываете нужду в слугах, которые умеют только кланяться.

Посол рассмеялся.

— Нет, ваше нахальство безгранично, как и ваша ловкость. И тем не менее вы опять правы, герр Перуэй, правы на все сто. Я доволен вами, и награда не замедлит явиться. Так вы уверены, что это тот самый… легендарный эликсир?

Первей усмехнулся.

— Я не могу отвечать за слова этого Кощея, ваше сиятельство. Но по-моему, он не врал.

— И тем не менее умер.

— Да, ваше сиятельство. Этот эликсир не спасает от смерти как таковой. Он лишь предохраняет от естественной смерти.

— То есть?

— Ваше сиятельство… Человек не всегда умирает от старости. Гораздо чаще он умирает от других причин — верёвки, меча, яда или просто от голода и холода. Наконец, человек может утонуть или сгореть заживо. Во всех этих случаях эликсир бесполезен.

Посол внимательно рассматривал тёмную бутыль. Провел пальцем по стеклу.

— И как этим… пользоваться?

— Ничего особенного, ваше сиятельство. По одной капле утром и вечером. Да, в первый год по одной.

— А потом?

— А потом доза постепенно возрастает. Медленно, но неуклонно.

Посол пристально взглянул на Первея.

— Это он вам сказал?

— Да, ваше сиятельство, — не моргнув, соврал рыцарь.

— А что ещё?

— А ещё это зелье обладает хорошим слабительным эффектом. И кроме того, пристрастившись к этому, человек теряет всякий интерес к женщинам. Но не это главное, ваше сиятельство.

— Что же ещё?

Первей помедлил.

— Раз начав, вы уже не сможете прекратить приём препарата. Человек, желающий бессмертия, будет принимать это всю оставшуюся жизнь. Если по каким-либо причинам приём препарата будет прекращён, он умрёт в страшных муках.

— Ничего себе! — датчанин с опаской смотрел на бутыль. — И это всё он вам рассказал?

— Да, ваше сиятельство, — снова не моргнул глазом Первей. — Перед смертью многие одинокие люди склонны к откровенности с первым встречным.

— Может быть, он заодно открыл вам и секрет изготовления этого? — посол с усмешкой кивнул на бутыль.

— Чего нет, того нет. У нас была не такая уж длинная беседа, ваше сиятельство.

Датский посланник встал у окна, задумался, взявшись рукой за бритый подбородок.

— Хорошо. Вы свободны.

Рыцарь поклонился и направился к выходу.

— Подождите, герр Перуэй… — датчанин отвернулся от окна. — А вам, вам никогда не хотелось попробовать? Бессмертие, Перуэй, понимаете?..

Первей помедлил, подбирая ответ.

— Ваше сиятельство, если бы мне предложили на выбор две вещи — заживо сгореть на костре или начать принимать эту гадость, я, возможно, и заколебался бы. Но всё равно, наверное, выбрал бы костёр. А во всех иных случаях не колебался бы ни секунды. Смерть гораздо лучше, чем такое бессмертие, ваше сиятельство.

— … Ну вот и всё, Патрик. Не знаю, свидимся ли мы когда-нибудь. У нас здесь, на Руси, принято говорить — не поминайте лихом. Привет своему батюшке передавай.

— Прощайте… Первей Северинович. Я вас никогда не забуду, — губы Патрика предательски прыгали, но он держался, как и подобает воину. — Я… Когда-нибудь я тоже стану Исполнителем, вот увидите. Я буду карать зло на земле.

Первей усмехнулся.

— Нет, Патрик, не станешь. Я надеюсь, минует тебя сия горькая участь.

— Почему?

— Да потому, что Исполнителем становятся не за заслуги и подвиги, а наоборот — во искупление тяжких грехов.

— Вы хотите сказать…

— Я хочу сказать, что кто-то должен делать грязную работу, и если тебе выпала такая доля — не ропщи и не хнычь. Но стремиться следует совсем к другому. В конце концов, у тебя есть молодая жена, и ты обязан сделать её счастливой.

Патрик поглядел направо. Василиса, одетая по-походному, скромно стояла в сторонке. На пузатой ганзейской когге, стоявшей у причала, царила суета, там уже готовились убрать сходни. Вообще-то все моряки очень не любят брать на борт женщин. Зато все немцы очень любят деньги, так что всё прошло гладко.