Незамужняя жена - Нина Соломон

Марисоль и Грейс дни напролет вели себя как одержимые до тех пор, пока все в квартире не стало упорядоченным, как буквы в алфавите. Даже скамеечка для пианино и общая кладовка теперь являли образчики идеальной организации, и Грейс нашла пропавший удлинитель в пустой сумке-холодильнике, где он все это время и валялся. Все вещи были на своих местах — не было только Лэза. И хотя заполняемое им пространство значительно сузилось (теперь его молено было измерить в кубических футах), Грейс все еще была не готова заполнить его чем-то другим.

Единственной вещью, которую Грейс удалось спасти от неминуемой гибели, был кусок глины (найденный когда-то с помощью Гриффина), который Марисоль выбросила на черную лестницу вместе с мусором. Марисоль, недавно посмотревшая серию из «Жизни Марты Стюарт», рассказывающую о том, как надо правильно складывать полотенца, деловито атаковала кладовку для белья, пока Грейс тайком пронесла глину в квартиру.

Поздним вечером того же дня Грейс сидела в столовой, глядя на лежавший перед ней кусок глины. Она коснулась его прохладной поверхности. Его бесформенность манила ее. Грейс посмотрела на руки — свое единственное орудие — и стала разминать глину.

Сначала пальцы ее действовали неловко, и Грейс не знала, что собирается вылепить. Она с глухими шлепками била по глине тыльной стороной ладони. Однако чем больше она старалась придать ей какую-то форму, тем более неподатливой становилась глина. Грейс смочила ее влажной губкой. Подождав немного, она просто позволила глине самостоятельно жить в ее руках, раскатывающих и сжимающих ком по указке его очертаний. Мало-помалу глина стала более послушной и наконец начала обретать форму. Перед Грейс мелькнул прообраз будущей скульптуры.

Легкая, чистая фактура и возможности материала пьянили. Подобно первым связанным крючком петлям, бесформенный кусок начал оживать. Грейс посмотрела на то, что у нее получается. Пока это были грубые наметки, но размеры, изгибы и линии прояснились. Перед Грейс возникла женщина, сидящая на стуле выпрямившись, задрав подбородок. Но чем больше Грейс вглядывалась в фигуру, тем более двусмысленное впечатление у нее складывалось. Она не могла точно сказать, сидит ли женщина спокойно или собирается встать, как если бы ее поза была схвачена где-то посередине. Грейс устало уронила руки на стол, потом завернула свое творение во влажные полотенца. Времени для принятия окончательного решения было хоть отбавляй.

За два дня до Нового года позвонил Кейн — спросить, не хочет ли Грейс прокатиться в его дом на озере. Трубы замерзли и полопались, и ему надо было проверить водопровод. Грегг была в отъезде, о чем свидетельствовала сделанная в Европе фотография.

— Надо бы тебе куда-нибудь выбраться, — сказал Кейн. — Не можешь же ты вечно сидеть в этой квартире.

— Почему? — отчасти в шутку, отчасти всерьез спросила Грейс. По правде говоря, она уже довольно насмотрелась на Марисоль, наводящую порядок в кладовках. — Но только если ты обещаешь не говорить ни о чем серьезном.

— Никаких проблем. Буду нем как рыба. Мы можем даже не смотреть друг на друга, если тебе так больше нравится.

— Договорились.

— Отлично. Я прихвачу сэндвичи. А ты возьми свои коньки. — Кейн повесил трубку прежде, чем Грейс успела что-нибудь возразить.

Все два часа, проведенные ими в машине, Кейн, верный своему слову, заводил разговор лишь на самые невинные темы, такие, как рост цен на бензин и падение сосулек. Они добрались до места около двух. Поднявшись по синеватым обледеневшим ступеням с коньками Грейс в руках, Кейн распахнул перед ней дверь. Запах в доме стоял точно такой, каким он запомнился Грейс: пахло сосной и влажной шерстью. Она не могла вспомнить, когда — зимой или летом — они были здесь в последний раз, купались ли голышом или Лэз испытывал лед. Как будто стерли основной файл.

Кейн бросил пакет с сэндвичами на кухне и пошел к задней двери, поманив Грейс за собой. По узкому деревянному доку они спустились к озеру, к самодельной скамье, стоявшей на берегу. Кейн надел хоккейные коньки. Посмотрев на озеро, покрытое толстым слоем льда, он передал Грейс мешок с ее коньками и стал ждать. Она стояла неподвижно, раздумывая, как бы ей избежать этого катания. Пейзаж вокруг напоминал тундру. Грейс села на скамью рядом с Кейном и расстегнула «молнию» на мешке. Когда она надела коньки, оказалось, что ботинки жмут. Ноги у нее подворачивались, пока она шла по доку. Наконец она осторожно ступила на краешек льда.

— Я пока понаблюдаю, — сказала она. — А ты давай.

— Как знаешь. — Кейн вылетел на лед и помчался вдаль, словно гонясь за шайбой в игре чемпионата. Он выглядел таким раскованным. Грейс постаралась уговорить себя, побороть страх. В конце концов, чего было бояться, кроме того, что провалишься в ледяную черную бездну?

Грейс попятилась и уже готова была сойти со льда, когда ей вспомнились слова приятеля Хлои, Джеффа, сказанные по поводу огромных омлетов в чикагском ресторане: «Прыгни — кто-нибудь да подстрахует». В последнее время она уж точно никуда не прыгала. На деле это означало: уехать из квартиры.

Открывавшийся перед ней белый, неподдельно чистый простор восхищал ее, как нетронутая глина. Грейс представила себе, как ее ноги выписывают на льду скрещивающиеся петли, — единственная фигура, которую она могла не только повторять, но и выполнять самостоятельно. Закрыв глаза, она оттолкнулась и почувствовала, как скользит по льду. Она исполнила «восьмерку» и «ласточку». Открыв глаза, она увидела, что Кейн подъезжает к ней.

— Можно теперь сказать? — спросил он.

— А что толку, даже если я отвечу «нет»?

— Пожалуй, никакого, — произнес Кейн, откатываясь назад. — Это было здорово. Я просто хотел тебе сказать, что знал, что у тебя получится. И кататься ты стала лучше.

— Спасибо. И совсем не лучше.

Грейс почувствовала, что дышит глубоко, как будто это ее первый вдох.

— Кейн?

— Да, Грейс.

— Ты давно знаешь про Лэза?

— С того самого дня, когда мы ездили за елкой, — ответил Кейн. Грейс вспомнила, как он намеренно долго возился, устанавливая елку. — Я не знал, кого мне больше хочется встряхнуть — тебя или елку. Может, мне и надо было получше постараться, но я тоже ощущал утрату. Лэз — мой лучший друг, а с тобой у меня эти странные отношения. До Грегг мы как будто жили втроем. Теперь я и совсем не знаю, чем все это кончится.

— Давай, — сказала Грейс. Она взяла Кей-на за руку, и они вместе покатили к дальнему берегу озера.

30

В темноте

Вечер скрэббла по-мексикански в канун Нового года у Шугарменов никак нельзя было назвать праздничным. Даже несмотря на то что «комнату Бали» переделали в тысячелетний храм майя, с церемониальными статуями и традиционными украшениями из раскрашенной коры, подвешенными на окнах, веселье носило заметно приглушенный характер. В то время как весь город разделился на тех, кто на всех парах мчался навстречу последней ночи столетия, ночи вседозволенности, и тех, кто запасался минеральной водой, видеокассетами и антипохмельными средствами, родители Грейс и Шугармены притихли, готовые по возможности сглаживать все могущие возникнуть острые утлы.