Судья и палач - Владимир Колычев

— Какие люди? — усмехнулся Шлыков. — Вонючие колхозники с сеновала? Или пьяный мент, один-единственный на всю деревню?..

И все же предупреждение Степана возымело действие.

— Алла, иди заводи машину. И посмотри за дорогой. Сообщи мне, если что…

Он показал на свою портативную радиостанцию, которая торчала из кармана солдатского кителя. Идиот, нашел во что нарядиться.

— Ладно, — кивнула Алла.

Этой суке не хотелось уходить. Но она понимала, что Герман прав.

И все же она не могла отказать себе в возможности покуражиться над пленниками.

— Ну что, тварь, добилась своего? — злорадствовала она, с ненавистью глядя на Любу. — Задвинула меня в сторону, прибрала к рукам моего мужа… Ну вот, теперь ты всегда будешь с ним. На небесах… Или в аду… На этот раз ты от нас, сука, не уйдешь!

— А ты, мусор, — прошипела она, обращаясь к Степану, — кого сукой назвал? Меня?.. Достану суку… Да не достанешь! Труп ты! Уже труп!.. Не бьет твоя карта мою, понял? Кончай их, Гера!

Она повернулась ко всем спиной, гордо вскинула голову и зашагала по тропинке между могилами.

— Твоя беда, мусор, что ты спал с ней, — Шлыков кивнул вслед уходящей Алле. — Все, кто спал с ней, спят сейчас в обнимку с ангелами, — вознес он глаза к небу. — И ты сейчас на небеса отправишься…

— Я не пойму, ты киллер или трепло? — как на грязь из-под ногтей посмотрел на него Степан.

— Я философ, — на полном серьезе ответил Шлыков.

— Ну да, философский факультет…

— Нет, я философ по жизни. Исповедую философию смерти…

— Ух ты, — презрительно усмехнулся Степан. — Только постулаты своей философии толкать не надо…

— Почему не надо? Надо… Но у меня нет времени. Спешу, извините…

Шлыков о чем-то подумал, усмехнулся своим же мыслям и начал поднимать руку с пистолетом. Степан видел, как прорезает воздух острый пучок лазера. Красная точка ползла по земле, стремительно приближалась к нему. Еще немного, и она застынет у него на лбу.

— Дяденька, не надо! — взвизгнула Катя.

— Эй, брось «пушку»! — послышался вдруг тусклый, но требовательный голос.

Степан повернул голову и увидел Болотова

Голова вся в крови, пиджак и рубашка иссечены гранитной крошкой, окровавленный, сам весь в пыли. Он еле стоял на ногах. И упал бы, если б не держался одной рукой за покосившийся крест ближайшей могилы. В другой руке у него был пистолет. Он был слаб, на грани обморока. Но «Макаров» держал твердой рукой, и во взгляде сила.

Виталий готов был выстрелить в любое мгновение. И он не промажет. Шлыков сразу понял это.

И все же он медленно начал поворачиваться к нежданному противнику.

— Я сказал, брось «пушку»! — И такая ненависть вспыхнула во взгляде Болотова, что Шлыков разжал пальцы.

Его пистолет упал на землю.

— А теперь развяжи его. — Виталий повел «пээмом» в сторону Степана.

И обнажил взгляду желтый ярлык на стволе. Такие наклейки бывают на детских пистолетах.

Неужели «Макаров» не настоящий, а всего лишь пневматическая дешевка?

Если так, то Шлыков не должен был заметить это. Но он заметил. И рассмеялся.

— Ну, не ожидал я от тебя, Виталик, такой пакости!

— Чему радуешься, придурок? — Болотов не понимал причину веселья.

— Эту игрушку, — кивнул Шлыков на его пистолет, — я у этой сучки забрал… Он показал на Катю.

— Да? Это интересно… — усмехнулся Виталий. Он целился в Шлыкова, но тому не было страшно.

— Брось «пушку», Виталик. Видишь, я же бросил… Давай наше детство вспомним, на кулаках сойдемся… Ты же всегда меня побеждал. Сейчас моя очередь…

— Ты видишь, я еле на ногах стою. С твоей, гад, помощью… А потом, я не люблю американские боевики…

— Ну тогда посмотри наш, российский…

Шлыков омерзительно улыбнулся и нагнулся за своим пистолетом.

— Я знаю, Гера, что ты всегда был полным идиотом, — сказал Виталий. — И даже понимаю, почему ты принял мой пистолет за игрушку.

— А разве это не так?

Шлыков взял свой пистолет в руку.

— Не так!

Виталий нажал на спусковой крючок.

Грохнул выстрел — пуля попала Шлыкову в грудь.

Тот захрипел и непонимающим взглядом уставился на Болотова. Он все еще не мог поверить, что пистолет у него был настоящий.

— Хватит, не стреляй! — крикнул Виталию Степан. Но было уже поздно. Вторая пуля угодила Шлыкову в голову.

— Ну вот, и кончен бал, — прошептал Болотов и опустился на землю одновременно со своим извечным врагом.

Люба рванулась к нему.

— Стой! — остановил ее Степан. — Развяжи меня…

— Да, да…

И она принялась лихорадочно распутывать узлы. Только ничего не получалось. Покойный Шлыков связал его достаточно крепко.

— Нож возьми, у меня в кармане, — сказал Степан.

Через несколько секунд он получил полную свободу. Забрал у покойника пистолет и с ним побежал по следам Аллы. Где-то неподалеку работала машина. Он пошел на звук и увидел армейский «уазик».

За рулем сидела Алла.

Только врасплох застать ее не удалось. Она вовремя почувствовала опасность. И среагировала мгновенно.

Степан выстрелил первым. Но промазал. И тут же длинная очередь из пистолета-пулемета заставила его залечь. Когда он высунулся из-за укрытия, Алла уже сорвала машину с места.

Он выстрелил снова, снова. Попал в колесо Но, увы, в пятое, в запасное. Четыре основных остались не тронутыми. И машина продолжала уходить от него.

Он прицелился снова. И на этот раз обязательно бы попал в цель. Но Алла опередила его. Она высунулась из машины, быстро направила в его сторону свой пистолет-пулемет и выдала длинную очередь. А стреляла она метко. Степан едва успел увернуться от пуль.

А машина уже набрала ход. И остановить ее Степан не смог.

— Забудем о ней. Без Шлыкова она никто, — сказал Николай Марков.

Алла ушла от преследования. Никто не смог ее задержать. Почти месяц прошел, а от нее ни слуху ни духу. Бесследно исчезла.

— Да хотелось бы забыть… — кивнул Степан.

Он не хотел думать о ней. Особенно здесь, в парилке, обшитой свежим деревом.

Наконец-то они смогли с Николаем оторваться от дел и на целых два дня закрыться в роскошном особняке на берегу Глубокого озера. Один знакомый бизнесмен был только рад угодить ему.

Сухой пар, березовые веники, расслабуха. А в комнате отдыха их ждет холодное пиво и гора раков. И еще девочки скоро будут. Николай этого очень хотел. И не только для массажа.

Грех это, конечно. Но он свои грехи честным служением закону искупит. И Степан тоже.

Или они уже получили индульгенцию на несколько грехов вперед?

— Как там наш Виталий Георгиевич? — спросил Николай.

— Ничего, жив-здоров. Еще пока в больнице. Но дела на поправку идут…

— Ну и слава богу… Да, у тебя, говорят, дочь появилась?

— Говорят…

Он еще не удочерил Катю. Но уже нашел ее мать и серьезно поговорил с ней. Или эта алкоголичка и шлюха добровольно отказывается от своих материнских прав, или получает срок за торговлю детьми. Эта тварь предпочла первое.

— Слышал, у твоей сестры большие проблемы…

— Лучше бы ты об этом не говорил, — тоскливо вздохнул Степан.

Настроение испортилось.

Степан хотел забыть Аллу. Но не получалось. По одной причине. Эта мразь отняла у Любы ребенка. Там, на кладбище, так ударила ее в живот, что у нее случился выкидыш.

Для Любы это трагедия. И только забота о раненом женихе не позволяет ей зациклиться на своих переживаниях. И еще Катя. Она очень привязалась к ней. Ни шагу без нее. Последнее время они постоянно вместе, даже ночуют под одной крышей.

— Что, огорчил?.. Тогда чтобы все разом… В общем, есть одна новость. И не очень приятная…

— Ну вот, отдыхать надо, а ты с плохими новостями…

— Тут мне один человек сообщил, что Сафрон на тебя бочку катит…

— Чего ему неймется?

— Из-за Лимона все. Я уже говорил тебе, все шишки на его врага, на Вольфа валили. Но кто-то пустил слух, что ты на него всерьез мог наехать. Говорят, тебя этот гад сильно побил…

— Да, было дело, — не стал отрицать Степан.

— Так что у тебя были все основания свести с Лимоном счеты. Уже думают, что это ты его на тот свет спровадил. Поэтому на всякий случай братва решила тебя проучить. В общем, с подачи своего покровителя. Сафрон какую-то кассету в управление собственной безопасности передал…

— Какую-то?!

В парилке было жарко. А Степану вдруг стало холодно.

Неужели этот придурок Сафрон пустил в ход кассету с компроматом на него?

Точно, не зря же он на этой неделе на Канары со своей любовницей отдыхать отправился. Боится, гад. И не зря боится…

— Да ты не переживай, все будет нормально, — попытался успокоить его Николай. Но он его не услышал.