От любви до ненависти - Елена Белкина

— Так вот, Андрей. Я путешествую с мужем. Ему шестьдесят восемь лет. Ты понимаешь, что я схожу с ума?

— Еще бы!

— Закрой рот и дверь. На ключ. Понял меня?

— Понял.

— И если ты кому-нибудь скажешь…

— Да что вы, даже и объяснять не надо! Тут лишнее говорить опасно для жизни.

— Молоток, что понимаешь. Ну?

Он, не мешкая, разделся.

Нинка любовалась великолепным тренированным телом. Не все в нем гармонично, как это, увы, частенько бывает у богатырей, но ничего, ей не секс-гигант нужен, а всего лишь удовлетворитель желания.

Не спеша она разделась, дала полюбоваться собой.

Парень умело ласкал ее.

Но она с ужасом чувствовала, что остается холодной. Вздрагивала — но как от щекотки.

Ее тело приняло его, но равнодушно, спокойно.

Что же происходит? — недоуменно думала она.

И тут не в первый раз (но впервые в подобной ситуации) в уме ее возник образ Бориса. Он, кстати, хоть и старше вдвое этого парня, но строен, тренирован и немногим ему уступит. В темноте их можно даже спутать.

— Выключи свет! — приказала она.

Тот послушался.

И она обнимала Бориса, она была с Борисом, она получила то, что хотела, и даже более того: она теперь знала, что племянник старпома ей больше не понадобится.

Вечером, вернее, ночью, когда База, придя под хмелем, пахнущий жратвой и приторным одеколоном, растелешился и полез на нее, она закрыла глаза — и началась странная игра воображения.

Она была с Борисом. Только с ним. Это он, и никто другой.

В результате База был очень удивлен.

— Что, качка перестала действовать? — прохрипел он, измученный ее страстью.

— Просто я, это самое… Адаптировалась.

— О, какие мы слова знаем! — удивился База.

— Еще и не такие! — загадочно улыбалась Нинка.

Все еще впереди, думала она. В скором времени ты будешь кормить червей. А я буду кормить своего настоящего мужа, который убьет тебя. Я буду кормить его, я буду целовать его — и рожать ему детей. Потому что я люблю его, жирная свинья!

Глава 9

В тот день, когда Борис примчался к Илье, тот находился в свежей стадии запоя: пил только второй день, поэтому был еще свеж, энергичен, говорлив.

— Пистолет? — спросил он. — Зачем?

— Я люблю женщину. Девушку. Собственно говоря, Нинку.

— Ту самую?

— Ту самую. Спасибо тебе, кстати. Она… Я собираюсь жениться на ней.

— Правильно! — одобрил Илья. — Надо жениться на молодых и здоровых. Надо рожать полноценное потомство. А неполноценное уничтожать. Как спартанцы. С обрыва. А также наркоманов, алкоголиков и гомосексуалистов. С обрыва.

— Тогда и тебя. Ты ведь алкоголик.

— И меня! — согласился Илья. — Я пойду первым! Я поведу их, как козел ведет на бойню стадо баранов.

— Не отвлекайся, послушай. Я хочу на ней жениться. Но она по случайности связалась с криминальным миром. У нее есть хозяин, бандит, он силой хочет взять ее в жены. Его срочно нужно убить. Нужен пистолет.

— Правильно, — согласился Илья. — Перебить их всех. Но пистолет — это чепуха. Взрывное устройство. У меня есть знакомый, гениальный инженер. Я с ним еще полгода назад говорил, он делал устройство, чтобы подорвать областную Думу. А это махина, купеческой постройки здание! Так что хватит на твоего бандита и на всех его друзей. А другие друзья подумают на конкурентов. Начнется перестрелка. И мы заодно очистим город от преступного элемента. Ты согласен?

Борис, выпив водки, которой угостил его Илья (больше, чем обычно, потому что был в запальчивости), согласился безоговорочно.

Они помчались к инженеру на такси. Инженер был дома и по совпадению тоже выпивал.

Выслушав друзей, он полностью одобрил их план.

Они стали разрабатывать детали, потом Илья сбегал за добавкой.

По мере выпивания детали обрастали подробностями и уточнениями.

К вечеру друзья были готовы. План тоже.

Инженер достал из кладовки какой-то сверток:

— Пошли!

И они пошли.

Милиция их остановила меньше чем через квартал.

Связанные круговой порукой, они не выдали своих имен и фамилий. Они хранили полную тайну.

Тогда их поволокли в отдел милиции, при котором находился и вытрезвитель.

Раздели донага, отобрали все вещи и деньги, составив опись.

Когда взялись за сверток, инженер закричал:

— Осторожно, взорвется! Не трогайте!

Его не послушались. Тогда Борис бросился, оттолкнул милиционеров и лег грудью на сверток, не желая, чтобы погибли невинные люди.

В несколько рук его подняли, дали по шее и отвели в сторону.

Сверток развернули.

Там оказались старые, драные-передраные кеды времен спортивной юности инженера.

— Сволочь! — закричал инженер. — Это она! Она подменила!

Милиционеры даже не стали уточнять. Если пьяный русский мужчина, обвиняя и жалуясь, кричит о ком-то ОНА, то всем вокруг ясно, что это жена страдальца.

Их отправили в камеру вытрезвителя. Инженера и Илью через несколько часов выпустили, взяв штраф, а спавшего Бориса не стали будить, собираясь припаять ему пятнадцать суток за нападение на милицию.

Дело, правда, обошлось миром, штрафом.

Но когда он вышел на свободу, корабль с Нинкой на борту уже бороздил волны Черного моря.

Прошла неделя, другая.

Однажды, когда он коротал очередной одинокий вечер, раздался звонок в дверь.

Он открыл.

На пороге стояла Нинка в красивой легкой курточке (весна растеплилась раньше времени). Она была загорелой и прекрасной: глаз не оторвать.

Борис молча и виновато смотрел на нее.

— Так и будем стоять? — спросила Нинка.

Сбросила курточку, прошла, села в кресло, обнажив невообразимые свои ноги из-под мини-платья.

— Понимаешь… — сказал Борис.

— Все я понимаю. Ничего не говори. Ты ничего не мог. Я все понимаю. А главное, знаешь, что понимаю?

Нинка порывисто встала, обняла Бориса и зашептала ему в ухо, встав на цыпочки:

— Я понимаю, что я тебя люблю. Я не любила, я обманывала тебя, ты прости, я хотела только, чтобы ты его убил, а потом на тебе жениться, то есть замуж выйти, а потом развестись и все имущество поделить, вот такая я сука. А теперь люблю. Я там поняла, что люблю. Детей хочу от тебя.

Борис в ответ обнимал ее и чуть не плакал. Он в один миг воспринял ее информацию и в один миг простил ее. Мало ли что было. Главное — любит по-настоящему. Это сыграть невозможно.

— Что же теперь будем делать? — спросил он.

Не сразу спросил.

Часа через полтора.

— То же самое. Убивать его. Потому что я с ним жить не могу. Я заболею просто. Или отравлюсь.