Ящик Пандоры. Книги 3 – 4 - Элизабет Гейдж

Но Хэл пробрался в ее сердце. Может быть, так случилось просто потому, что его нельзя было не любить. Он действительно был тем, кем его называли: принцем. Ни одна женщина не могла устоять перед соблазном, который вызывало его великодушие. С таким искушением просто невозможно было бороться, тем более, что оно соединялось с красотой его совершенного мужского тела.

А может быть, это было ужасное проклятие, которое сумасшедшая Сибил навлекла в день выборов Хэла в Сенат, оживив холодное сердце Тесс, снова открыв его для любви и поместив туда образ Хэла? Проклятие, которое оставила Сибил, сойдя в могилу…

Кроме одной.

Только одной.

В эту ночь, когда Хэл отдавал себя своей верной супруге, на которой был женат уже четыре года, жене, чье тело благодаря ее молодости и какой-то детскости до сих пор сохраняло девические очертания, в эту ночь сладострастность каждого прикосновения была такой же, как всегда. Он отдавал ей себя, полный желания доставить удовольствие своей жене.

Но в то же время чувствовалась загадочная отстраненность, как будто не весь он был здесь или как будто, занимаясь любовью с Тесс, он отдавал часть себя кому-то другому, не принимая то, что она от всего сердца стремилась ему дать.

Было видно, что он изо всех сил старался сделать все наилучшим образом и скрыть это свое отсутствие, свою тайну, уменьшить ее. Он хотел, чтобы его жена ничего не заподозрила. Но она все сильнее и сильнее чувствовала эту странность. И каждый раз она снова и снова убеждалась, что дротик Сибил достиг их дома, у Хэла действительно был кто-то еще. Тесс, которая так хорошо разбиралась в мужских ласках, не могла ошибиться. Сибил не обманывала. Сибил все еще оттуда, из могилы, проворачивала нож в ране.

На протяжении пяти лет жизнь Тесс была посвящена решению трех задач. Первая заключалась в том, чтобы ввести Хэла в Белый дом. И Тесс была уже недалека от достижения этой вершины.

Однако на пути ко второй цели она потерпела жестокое фиаско. Со дня свадьбы она пыталась забеременеть. Консультировалась с прекрасными гинекологами Европы и Америки. Опробовала все средства против бесплодия, которые предписывались экспертами. Денно и нощно ее терзали сомнения, не повредили ли ее репродуктивной системе те противозачаточные средства, к которым она прибегала в предыдущих браках.

Ничто не помогало. И с каждым прошедшим месяцем она видела, что разочарование, которое Хэл так браво скрывал от нее, наносило тяжелый урон его счастью. Хотя он и не говорил об этом, Тесс отлично понимала, что он хочет детей намного больше, чем политических успехов. Его бездетность с Дианой была решающим фактором, обесценившим их брак в его глазах. И когда он женился на Тесс, то был уверен, что уж теперь дети не заставят себя ждать. Но нет, проклятье снова тяготело над ним, ибо новая жена, казалось, была неспособна забеременеть.

Третьей задачей Тесс было заставить Хэла полюбить ее.

Стороннему наблюдателю такая мысль казалась абсурдной. В конце концов она завоевала его, вырвала у прежней жены и заполучила его настолько, что можно было только удивляться, чего же ей еще нужно.

Но, несмотря на такую иронию судьбы, ее желание не становилось менее серьезным и важным. Собственно, жизненно важным.

Ибо Тесс была влюблена в Хэла. Не как преданная, меланхоличная Бесс, или ребячливая Элизабет Бонд, или вкрадчивая, чувственная Лиз Бенедикт, или любое другое альтер эго, которое она находила удобным использовать в своей жизни, но как собственно Тесс. И ей все больше и больше требовалось, чтобы Хэл любил ее самое, а не ту маску, которую она создала, чтобы заарканить его.

Но это было невозможно. Хэл женился на ловкой самозванке, преданной Бесс. По-матерински любящей вдове, которой он отдал свое доверие и в конце концов руку. Ему ничего не было известно о той женщине, которая скрывалась под этой маской. Но и самой Тесс, чья жизнь хищницы требовала маскировки в качестве постоянного оружия против мира, ее собственная сущность была известна даже еще меньше, чем ее мужу. Ибо всю жизнь она была слишком занята завоеваниями, чтобы беспокоиться о формировании собственной личности, со своими достоинствами и недостатками, как у всякого нормального человека.

Итак, Тесс столкнулась с трагическим противоречием: она вынуждена носить маску, которую проклинала, ибо именно она отделяла ее от мужа. Она грезила девичьими грезами о своем принце Дезире, который бы заботился о ней и любил такой, какова она есть, и в то же время знала, что сама она желает столкнуться со своим истинным лицом ничуть не больше, чем Дориан Грей, запрятавший свой грешный портрет на чердак.

Смятение было столь сильно, что Тесс теряла уверенность во всем. Ее волновало, выдержит ли ее маска огромное напряжение любви. В голову ей приходили странные мысли. Смогла бы она сама победить Хэла, как это удалось Бесс? Что бы случилось, если бы он понял, какова она на самом деле? Не отшатнулся ли бы в ужасе?

Это были тягостные вопросы, и они наполняли ее душу страхом и трепетом. Они открывали дверь постоянным сомнениям, о которых она не думала никогда раньше. И, что было болезненнее всего, они направляли ее острый ум и плодовитое воображение к той теме, которая явно мучила ее, – безымянной женщине, согласно проклятым словам Сибил, завладевшей сердцем Хэла.

Она не могла удержаться от того, чтобы исследовать прошлое Хэла. Нанятые ею детективы, лучшие в стране, раскопали и собрали свидетельства о дюжинах интрижек, которые были у Хэла с различными женщинами: журналистками, политическими ассистентками, вашингтонскими женами, актрисами, некой модельершей одежды, звездой бродвейской музыкальной комедии, даже с женщиной из суда.

Были фотографии, подтверждавшие документально его связи. Но они почти ничего не значили. Природа его сексуальной неразборчивости и свобода действий не давали возможности узнать, кто из этих партнерш действительно что-то для него значил, какой из них он отдавал предпочтение в своем сердце.

Итак, Тесс вернулась туда, откуда начала, к тому дню, когда тлевшие угольки любви, желавшие разгореться в ее сердце, вспыхнули жестокими словами Сибил Ланкастер.

Тесс была влюбленной женщиной, не уверенной, что ее любят, а от этой болезни нет лекарства. Боль становилась все острее, все глубже с каждым прикосновением мужа, с каждой улыбкой, которой он приветствовал ее после долгой разлуки. Обладать частично было мучением безмерно более ужасным, нежели просто не иметь его.

Тесс ревновала не только к той таинственной женщине, которую она не могла найти, но и к себе самой. Ибо, завоевав Хэла для Бесс, она потеряла его для себя. Он принадлежал незнакомке, и за своей маской Тесс была самой одинокой женщиной на свете.