Лили - Патриция Гэфни

Это был не Фрэнсис Морган. На черной лакированной дверце экипажа красовался герб виконта Сэндауна, однако сам экипаж она, безусловно, видела впервые. Ливрейный лакей соскочил с запяток, распахнул дверцу и опустил складную лесенку. Показалась высокая, худощавая, уже довольно пожилая дама. Спускалась она с осторожностью, глядя себе под ноги, однако, достигнув благополучно земли, обернулась, чтобы дождаться своей спутницы. Тут Лили рассмотрела ее лицо и сразу догадалась, кто она такая, хотя никогда не видела ее раньше. Это была мать Дэвона, вдовствующая виконтесса Сэндаун.

И это означало, что невысокая, изящная молодая дама с темно-каштановыми волосами, вышедшая из кареты следом за нею, была не кем иным, как леди Алисией Фэйрфакс из Фэйрфакс-Хауза. Где, по словам камеристки леди Алисии, врезавшимся в память Лили, в один прекрасный день должно было состояться бракосочетание “между вашим хозяином и моей хозяйкой”.

Обе женщины скрылись из виду. Лили прижалась щекой к оконному стеклу, чувствуя, как холод проникает ей прямо в душу. Ревность уже была знакома ей, и сейчас она вновь безошибочно распознала острую, как бритва, боль, которую ни с чем невозможно было спутать. Лили стало стыдно, но она ничего не могла с собой поделать. Единственным утешением ей могло бы послужить то, что Алисию Фэйрфакс никак нельзя было назвать красавицей, но подобное соображение даже не пришло в голову Лили. Алисия Фэйрфакс выглядела как настоящая леди с головы до ног, она держалась королевой и, несомненно, стала бы Дэвону Дарквеллу идеальной женой.

Дрожа, как в ознобе. Лили отошла от окна и села на край кровати, а потом легла, не раздеваясь, и натянула на себя одеяло. Черная тоска охватила ее, проникая до самых костей, подобно сырому туману. Прошло время. День был сумрачный, весь песок в ее часах давно вытек вниз, она понятия не имела, который теперь час. Вдруг в коридоре послышались шаги и женские голоса, а потом звук закрываемых дверей. Опять наступила тишина. Лили села в постели. Боже милостивый, неужели они остаются ночевать? На этом этаже? Чуть ли не в соседней комнате?

Она встала и принялась ходить взад-вперед. Когда за окном совершенно стемнело, пришлось зажечь свечи. Каждый случайный звук заставлял ее замирать и спрашивать себя, откуда он доносится и что означает. Горничная принесла ей холодный ужин на подносе, и Лили огромным усилием воли заставила себя удержаться от расспросов. Вечер тянулся бесконечно. Иногда ей удавалось расслышать доносившийся снизу смех. Напряжение все росло. Она вымылась и надела ночную рубашку. Неподвижно лежа в постели и уставившись в темноту широко раскрытыми глазами, Лили ощущала такое отвращение к себе, что ей хотелось провалиться сквозь землю. Ее тело стало чужим, руки и ноги одеревенели. Опять в коридоре раздались шаги, чьи-то голоса негромко желали друг другу спокойной ночи. Она ждала, не двигаясь, затаив дыхание, умирая от беспокойства.

Он не пришел. Впервые с незабываемой ночи на “Паучке” Дэвон не пришел к ней.

Луна показалась ненадолго в ее окне, и вновь комната погрузилась в темноту. Тишина стояла полнейшая: не было слышно даже моря Лили встала и вновь принялась бродить по комнате, но вскоре, сама не понимая, что делает, оказалась в коридоре. Неслышно ступая босыми ногами, она прокралась к спальне Дэвона, без стука открыла дверь и вошла.

Он не услыхал ни звука, но догадался, что она здесь, и сел на постели. Она предстала перед ним смутно белеющим пятном на фоне двери, бледная и бесплотная, как привидение. В течение нескольких бесконечных минут они смотрели друг на друга через всю комнату. Чем дольше затягивалось молчание, тем сильнее росло в нем ощущение чего-то непоправимо ускользающего сквозь пальцы. Но он не мог заговорить. Он не знал слов, которые могли бы ему помочь.

– Бедный Дэв, – сказала Лили. Ее голос звучал тихо и как будто отдельно от тела. – Ты не знаешь, куда меня девать, верно? Как неловко получилось: твоя невеста и твоя любовница под одной крышей с тобой в одно и то же время! Ты, наверное, чувствуешь себя…

Он выругался и соскочил с постели, и все слова замерли у нее в горле. Краем глаза Лили заметила, что он все еще одет, и это ее немного утешило: по крайней мере, он не завалился спать как ни в чем не бывало.

– Чего тебе нужно от меня. Лили? – грозно спросил Дэвон, нависая над нею.

Саднящая хрипота его голоса заставила ее предположить, что (хоть это и казалось невероятным), возможно, он страдает не меньше, чем она. Эта мысль придала Лили смелости прикоснуться к нему, легонько положить руку ему на грудь.

– Я хочу, чтобы ты любил меня. Весь его гнев сразу улетучился. Он обнял ее обеими руками и прижался лицом к ее волосам.

– Я люблю тебя. Бог свидетель, люблю, сколько могу.

Ее возмутила оговорка, а еще больше сопротивление, мучительное нежелание, прозвучавшее в его голосе, словно признание в любви было для него равносильно смерти.

– Ты женишься на мне? – прошептала она, понятия не имея, что за безумие на нее снизошло, как у нее хватило смелости задать такой вопрос.

Его тело как будто одеревенело, он медленно высвободился. Уже понимая, что битва проиграна. Лили возблагодарила Бога за то, что темнота скрывает его лицо.

– Просто скажи “нет”. Ради всего святого, избавь меня от своей жалости.

– Послушай…

– Нет! – Она решительно оттолкнула его. – Ты не хочешь, потому что я была твоей служанкой. Отчасти дело в этом, не так ли? Кем же я должна была быть, чтобы ты мог на мне жениться? Какое приданое мне следовало тебе предложить?

– Лили, ради Бога…

– Может быть, если бы я была швеей? Или модисткой? Нет? Только знатной дамой, на меньшее ты не согласен!

Теперь Дэвон был рассержен не меньше, чем она сама. Он схватил ее за плечо и грубо встряхнул.

– Сколько тысяч фунтов в год, Дэвон? Двадцать?

Тридцать?

– Будь ты проклята, Лили!

– А если бы я была гувернанткой? – Она уже перешла на крик. – Уж тогда бы ты точно на мне не женился, верно? Даже если бы ты меня любил, я слишком сильно напоминала бы тебе твою жену, твою незабвенную Мауру, женщину, которая сделала тебя таким! Но я не похожа на нее, Дэвон. Я – это я, Лили, и я…

Он яростно оттолкнул ее, и она сильно ударилась плечом о дверь. Шуму было больше, чем боли, но обоих потряс сам поступок: он впервые поднял на нее руку. Дэвон отвернулся и отошел к окну. Оказаться от нее на расстоянии – все равно что сказать, что он ей больше ничем не угрожает.

– Ты не понимаешь. Я вовсе не хочу причинить тебе боль. Лили, если бы я мог…

Щелчок засова заставил его обернуться. Она ушла. У него перехватило дыхание. В наступившей тишине Дэвон ясно расслышал, как закрылась дверь ее спальни: негромко, но решительно. Он выждал еще несколько томительных секунд и наконец услыхал, как в замке поворачивается ключ.