Избранное (СИ) - Измайлова Кира Алиевна

— Крис! — с порога гаркнул Себастьян. — Мне сказали, ты тут расследуешь дело о совращении малолетней гражданки нашим Бертраном! Слушай, он что, в гарем к себе ее сманил?! Не ожидал от него! Вроде такой скромник…

Герман Борги стал густо-багровым, а Кристиан понял, что еще никогда прежде так сильно не хотел убить Себастьяна.

— Себастьян, я занят, — сказал он как можно более спокойно. — Зайди позже!

Себастьян только теперь соизволил обратить внимание на иных действующих лиц, присвистнул и, давясь от смеха, удобно устроился в свободном кресле.

— Я поприсутствую, если никто не против, — заявил он. — Прошу прощения, если кого обидел, я только что вернулся из командировки и о происходящем сужу исключительно по слухам!

— Может быть, все же стоит пригласить мою дочь? — выдавил через силу Герман Борги, с трудом сдерживая гнев.

— Зачем? — пожал плечами Кристиан. — Я уже беседовал с ней. Ваша дочь, господин Борги, однозначно заявляет, что работает здесь исключительно по собственной воле, и у меня нет причин ей не верить. Впрочем, если вы настаиваете…

Кристиан нажал кнопку вызова, и через секунду рядом с ним очутился его личный секретарь.

— Агнессу Борги сюда, — скомандовал Кристиан вполголоса. — Одну минуту, господа…

Герман Борги в очередной раз лишился дара речи при виде Элли Трейси, и это к лучшему, иначе он мог бы наговорить много лишнего. Себастьян Крей откровенно забавлялся происходящим. Бертран Уэйн имел вид спокойный и сосредоточенный. Он уже понял, что Кристиан на его стороне, а стало быть, можно не волноваться, тем более при неожиданном появлении подкрепления в лице Себастьяна Крея. Поэтому Бертран отключился от происходящего и сосредоточился на расчете сметы затрат на строительство очередной клиники. Делать это приходилось в уме, а потому на внешние раздражители Бертран почти не реагировал.

Элли Трейси провел в кабинет Агнессу. Та, признаться, здорово перетрусила при виде родителей, однако постаралась не подавать виду. В конце концов, не уведут же они ее силой! Смешно, право слово!

— Госпожа Борги, ваши родители сомневаются в осознанности и добровольности принятого вами решения и требуют вашего увольнения и возвращения домой, — скучным голосом произнес Кристиан. — Что вы можете на это сказать?

— Я… — Агнесса запнулась, но тут же собралась с силами. — Я… в общем, я… Папа, извини, но я так решила, и менять ничего не буду. Я хочу работать и буду работать! Я уже достаточно взрослая, чтобы самой отвечать за себя!

— Агнесса!.. — начал было Герман Борги, но внезапно его перебила жена, до сих пор хранившая гробовое молчание.

— Ах, прекрати, Герман, — произнесла она раздраженно. — Оставь девочку в покое! Если она и впрямь хочет побарахтаться самостоятельно, пусть ее!

С этими словами Эмилия Борги поднялась и направилась к выходу, гордо неся великолепно причесанную голову. У самых дверей она обернулась и добавила, обращаясь к дочери:

— Агнешка, если ты все же выплывешь, то станешь не марионеткой, а человеком. А ты выплывешь, я чувствую… И я тебе завидую, потому что мне это не удалось. Что же… мне уже все равно, но хотя бы ты… Всего доброго, господа!

С этими словами Эмилия Борги выплыла за дверь, оставив супруга задыхаться от бессильной ярости.

— Браво! — провозгласил Себастьян, когда за Эмилией закрылась дверь, и тихонько поаплодировал. — Изумительный финал! Крис, как тебе?

— Потрясающе, — буркнул Кристиан, больше всего в данный момент жалеющий разогнать всех к чертям и остаться наедине с собой.

— Берт, что ты сидишь? — обратился Себастьян к Бертрану, уверенно забирая ситуацию в свои руки. — Иди, работай, и эту милую девушку с собой захвати. Господин Борги, у вас еще какие-то вопросы к господину Норту?

— Н-нет… — выдавил Борги, потерянно глядя в пол.

— Тогда всего доброго!

Герман Борги, не оглядываясь, направился к двери. Чувствовалось, что он потрясен, но поражения своего пока не признал… Кристиан мог предчувствовать, что Герман Борги доставит ему еще немало неприятных минут, но сейчас… сейчас от него удалось-таки отделаться малой кровью, за что Кристиан был очень благодарен как неожиданно вступившей Эмилии Борги, так и Себастьяну, выставившему Германа Борги за дверь.

— Себастьян, ну что за манера врываться без приглашения… вмешиваться в разговор… — уныло протянул Кристиан, когда Блонди остались вдвоем.

Себастьян только ухмыльнулся.

— Не поверишь: так хотелось поделиться впечатлениями, что я просто не смог ждать! — заявил он. — А тут еще такие слухи… Разве я мог устоять?

— Не мог, — со вздохом согласился Кристиан. — И все же… все же я не понимаю…

— Чего ты не понимаешь? — поднял брови Себастьян.

— И ради чего все-таки девчонка влезла в эту пакость с Бертрановыми клиниками? — протянул Кристиан. — Она из такой благополучной семьи… жила бы и радовалась, так нет же! Потянуло ее черт-те куда, и зачем? Ради чего? Ни тебе денег, ни славы, адский труд — и только…

— Крис, — сказал Себастьян, весело усмехаясь. — А не доводилось тебе слышать одну ста-арую поговорку?

— Какую именно? — поинтересовался Кристиан.

Себастьян опять ухмыльнулся и с назидательным видом продекламировал:

— Охота пуще неволи!..

Что позволено Юпитер?…

По ночам в Эосе никогда не бывало тишины. Разумеется, было потише, чем днем, не носились взмыленные служащие, не фланировали по коридорам, ведя многоумные беседы, величественные Блонди… Разве что пройдет какой-нибудь припозднившийся трудоголик, прошуршит по полу робот-уборщик, похожий на черепашку, прошагает кто-нибудь из ночной смены техников или охранник, совершающий обход. И тем не менее той уютной тишины, какая бывает в обычных домах и учреждениях поздно ночью (если, конечно, этот дом — не мидасский бордель, в котором после полуночи веселье только начинается!) в Эосе не бывало никогда. Конечно, привыкнув, большинство сотрудников попросту переставали замечать вечный ровный гул кондиционеров, шорох мощных компьютеров, попискивание камер слежения и могли поклясться, что по ночам в Эосе царит мертвая тишина. Но только тот, кто рискнул бы ночью прогуляться по отдаленным закоулкам Эоса (причем, желательно, в одиночку), узнал бы, что это громадное, замысловатой планировки здание живет своей собственной жизнью. Надо сказать, жутковатой жизнью…

Даже Кристиан Норт, Первый Консул, по идее, хозяин всего этого циклопического сооружения, предпочитал не бродить ночью по Эосу. Уж если он и работал до рассвета, то у себя в кабинете, а совершать ознакомительный прогулки у него не было ни времени, ни особенного желания.

Охранники и техники, ремонтные рабочие ночной смены могли многое порассказать о странных, ни на что не похожих звуках, которые порой можно услышать в каком-нибудь коридоре, едва освещенном по ночному времени в целях экономии электроэнергии (ох уж этот Людвиг Вольт с его программой!). В этой среде бытовали свои байки и страшные истории — как почти и в любой профессиональной среде. Человек со стороны — или не со стороны, а просто из дневной смены, — послушав эти истории, усмехнулся бы и назвал их глупыми выдумками. Но те, кто эти истории рассказывал, передавая новым поколениям коллег, а то и добавлял новые «сказки» в репертуар многочисленных рассказчиков, свято верили в то, что говорили. Да и как тут не поверить… Просто мало кто из вышестоящих начальников придавал большое значение тому, что какой-то там оператор многофункционального полотера в одно несчастливое утро не вернулся со смены в положенное время. Найти-то его нашли, в тот же день — только совершенно невменяемого. Со временем бедолага немного оклемался, пришел в себя, но из Эоса уволился, плюнув даже на солидное жалованье, и до конца дней своих наотрез отказывался рассказать, что же такое привиделось ему той ночью в полутемном коридоре. Ему еще повезло, а кое-кого так и не нашли, и о судьбе их могли бы поведать разве что вездесущие роботы-уборщики, если бы только умели говорить…