Циклы 'Антимир-Восточный конвой-отдельные романы.Компиляция.Книги 15. Романы-16 - Владимир Дмитриевич Михайлов

заметили бы и подняли тревогу – одного выстрела оказалось бы достаточно. Но выстрела не прозвучало… А ведь службу в этом триге несли исправно. Где ответ?

"Вернее всего, – мелькнуло у него в голове, – они и не уходили вовсе, вот в чем разгадка. По вчерашнему бою можно было предположить, что на этом участке действует компактная подвижная группа, численностью, пожалуй, лишь немного превышавшая триг. Без технической поддержки: вчера огонь велся только из такого оружия, какое можно переносить с собой, не считая личного – легкие пулеметы и такие же минометы. То же самое работает с их стороны и сейчас.

Пожалуй, никакого подкрепления они не получили. Почему же они не ушли, как обычно, а остались? Трем-четырем десяткам людей в густом лесу затаиться нетрудно, если даже у них не подготовлено никаких схронов, разведка тоже не всеведуща, и даже самые современные приборы могут давать сбои – они реагируют и на кабана, и на лань, и на волка точно так же, как на человека: теплокровные, и сопоставимы по массе и размерам. Раз кабан, два кабан, три, на четвертый раз разведчик уже не бросится проверять – и пропустит человека. Особенно если люди держатся близ какой-то стаи или стада: тогда для прибора они и вовсе неотличимы одни от других. А иного способа обнаружить противника ночью в лесу, кроме приборного, просто нет. В особенности учитывая, что противник среди дикой природы чувствует себя куда лучше, свободнее и комфортнее, чем расслабленные цивилизацией свиры…"

Все это быстро проскальзывало в голове, в то время как глаза, тело и голос занимались своими делами: ноги несли Онго, но не к своей линии, третьей, а ко второй, которая ближе всего к лесу располагалась и которой потому сейчас приходилось труднее всего; к командному же пункту, откуда он сейчас и бежал, вторая линия была как раз ближе остальных.

– Третья и первая линии, вести огонь, не контратаковать. Тяжелым пулеметам готовиться к ведению огня в автоматическом режиме!..

В ответ доносились отрывочные: "Первая, принял, выполняю. Третья, вас понял, выполняю". Подофицер Сина отозвался последним: "Перешли на тыловые секторы обстрела, пока тихо". Ни один из старших по званиям и должностям не выразил сомнения в праве Онго командовать. "Вернее всего, потому, – подумалось солдату, – что по инерции считают, что командует еще Меро". Акустика крохотных динамиков оставляла желать много-много лучшего, а к тому же и голоса у Меро и Онго были одного тембра, и не случайно: по этому признаку безошибочно угадывались оборотни даже и с большим мужским стажем. Наверное, на это и рассчитывал Онго, когда, вызывая санитара, не сказал, что именно квадрат-воин ранен. Кстати…

– Санитар! Вызываю санитара! Как раненый? Донеслось в ответ сквозь сухой треск выстрелов:

– Не могу пробиться – вышел на улков, веду бой…

"Значит, судьба такая, – отрешенно подумал Онго на бегу. – Не написано нам с Меро на роду быть вместе…"

Мысль мелькнула и пропала, вытесненная другими, куда более важными сейчас не только для него одного.

Командира рядом не было. Не было здесь, а может, и вообще… Но если даже он погиб – значило ли это, что его мысли должны уйти вместе с ним? Мысли опытного военного, понимавшего обстановку лучше, наверное, чем кто угодно другой. И не было ли в том, что он высказал эти мысли в разговоре с Онго тогда, когда вроде бы совершенно не было для них места, не крылся ли в этом какой-то более глубокий смысл, чем просто случайность? Не было ли тут некоей предначер-танности свыше?

Судя по силе огня, улки действовали все теми же силами – нащупывали слабое место. Однако обычный порядок – дважды в одно место не ударять – ими нарушен. Напали, не получив подкрепления? Это означает, что позади них никого нет – во всяком случае, вблизи. На что они рассчитывают? На то, что нас еще меньше числом и на этот раз им, может, удастся пробиться на желанный простор.

Вероятно, такая задача поставлена не только перед ними, и туда, где удастся опрокинуть нашу оборону, сразу начнет стягиваться большая масса улкасов. Они рассчитывают, что в этой обстановке мы можем лишь обороняться и отбивать. Но ведь и за ними никого нет, за ними тоже оперативный простор, пусть и не такой удобный, как наша равнина. Однако и предгорья дают возможность порезвиться! А что, если…

Мысль сразу же преобразовалась в слова:

– Передаю приказ командира всем линиям: тяжелые пулеметы оставить на позициях, включить автоматику на короткие очереди с рассеиванием по фронту не более двенадцати углов, ленты нарастить до предела. Всем, включая пулеметные расчеты, приготовиться к движению в походных колоннах. Сосредоточение – в расположении первой. Двигаться будем вперед. Буду у вас через… три минуты.

Сина, со всем резервом немедленно перемещайтесь в передние траншеи всех трех линий – по три-четыре человека. Ведите огонь, изображайте активность!

Судя по голосам, командиры недоумевали, но их дело было выполнять.

Вот именно так. Не отгонять огнем улкасов, но обойти. И вовсе не для того, чтобы ударить по ним с тыла: в ночном лесу такая атака захлебнется сразу же, тем более что какое-то количество "дятлов" – ну, человека три, самое малое, судя по предыдущим схваткам, уцелело. Едва забрезжит заря, они станут с легкостью отличать человека от зверя и своего от чужого, а меткости им всегда хватало. Нет, пусть ведут перестрелку до света. А мы у них за спиной в это время – ведь именно этого хотел командир Меро – продвинемся в глубь предгорья; полоса его тут достаточно узка; и, если повезет, – а должно же ведь повезти в конце концов! – за несколько часов форсированного марша выйдем наконец к тому неведомому месту, откуда они спустились на этот раз, пренебрегая обычными ущельями. И не только спустились, но еще и станут наверняка спускаться. А новые проходы нужны не только им, но и нам – чтобы ворваться наконец в горы и показать, что мы и там сумеем воевать ничуть не хуже, чем коренные тамошние вояки…

Мыслей этих хватило Онго ровно на те самые три минуты, что требовались, чтобы добраться до расположения первой линии. Он миновал траншеи второй, куда еще не успели подойти люди из тыловой траншеи с подофицером Синой во главе; сейчас тут было безлюдно, и только оставшийся в одиночестве тяжелый пулемет каждые пятнадцать секунд оживал, пробужденный автострелком – небольшой коробкой, винтами прикрепленной к телу орудия, – поворачивался на три-четыре уголка, которых, как известно, четыреста тридцать два в окружности,