Преданное сердце - Дик Портер

И я представил себе, что было бы, если бы я вернулся с Луны. Вот ко мне подходит Сэнфорд Адамс и говорит:

— Слушай, тут про тебя рассказывают, что ты вроде как слетал на Луну.

— Да, — отвечаю я, — я был первым человеком, ступившим на лунную поверхность.

— Ну, насчет Луны я не спец, зато в недвижимости кое-что смыслю: мы тут с Уэббом Перкинсом проворачиваем одно дело с участками в Грин-Хиллз — представляешь, там будет крупнейший в Нашвилле торговый центр! Сейчас я тебе все расскажу.

Когда мы выехали на дорогу, ведущую к дому, я все еще бился над этой загадкой, а Сара Луиза по-прежнему щебетала. Не доезжая до боковой просеки, где мы, бывало, останавливались, она вдруг умолкла, потом сказала:

— Давай свернем.

То, что Саре Луизе хватит смелости предложить такое, уже приходило мне в голову, и ответ уже был готов — твердое «нет», — но тут я ощутил ее руку на своем бедре. Три недели, проведенные без женской ласки — сперва в море, потом в пункте демобилизации, — сделали меня несколько возбудимым. Моментально вспомнилась старая присказка насчет того, что члену совесть не указ, и я понял, насколько она справедлива.

В следующую минуту машина уже катилась по просеке, потом Сара Луиза выключила фары и зажигание, и мы остановились. Когда она забралась на меня, я все еще чувствовал себя хозяином положения. Все, что она может сделать с моим членом, подумал я, я могу с тем же успехом сделать и сам. Когда ей надоест целоваться и она полезет мне в штаны, я приму необходимые меры обороны. Со мной эти штучки больше не пройдут! Некоторое время все действительно шло по заведенному порядку, и я ждал момента, когда Сара Луиза расстегнет на себе кофточку и попытается расстегнуть мою заветную молнию. Вместо этого она вдруг скользнула с сиденья на пол и начала целовать через брюки мой пенис. Меня разобрало такое любопытство, что я позволил ей вытащить его наружу. Намерения у Сары Луизы и вправду оказались самые серьезные: сперва она лизала член, будто это был леденец на палочке, потом, когда он начал подергиваться, засунула его себе в рот и застонала.

Конечно, я сразу усек, в чем тут фокус, но усек-то усек, а что толку. Длительное воздержание сделало свое дело. И у кого она только всего этого набралась? Не у Фреда ли Зиммермана? Что ж, и от него хоть какая-то вышла польза. Не успела Сара Луиза поразить меня своим новым искусством, как я почувствовал, что фонтанирую, словно гейзер. Когда все кончилось, меня охватило такое умиротворение, что я даже не заметил, проглотила она или выплюнула. Через минуту я ощутил легкие прикосновения бумажной салфетки и услышал голос Сары Луизы:

— Ну вот, теперь ему хорошо, он снова в своем домике.

Конечно, я мог бы сообщить ей все, что собирался, когда выруливал на главную аллею или когда мы подъезжали к дому, но в голове царил такой кавардак, что мне стоило невероятных усилий не съехать в кювет. Да и потом — разве позволительно джентльмену порывать отношения с дамой, которая только что сосала ему член? Нет, лучше подождать. У дверей Сара Луиза напомнила мне, что завтра у них прием. Перспектива еще одного такого же вечера мне никак не улыбалась, и я ответил, что хотел бы побыть с родителями. "Так они тоже будут, — сказала Сара Луиза, — и они, и все, кто был сегодня, и еще много-много народу". Выхода не было. Я поцеловал Сару Луизу — по-братски, как я надеялся, — но тут же ощутил у себя во рту ее язык. Когда я шел назад к машине, у меня было странное чувство, будто я попробовал собственной спермы.

Когда я вернулся, родители уже легли спать, оставив записку с выражением радости по поводу того, что я снова дома. Я начал подозревать, что они меня просто избегают, и подозрение это усилилось на следующее утро. Я встал в полвосьмого — задолго, по моим предположениям, до того, как отцу идти на работу, — но дома обнаружил лишь нашу домработницу Наоми и еще одну записку. В записке говорилось, что у отца деловой завтрак, мама тоже отправилась по делам и они безумно рады моему возвращению, а Наоми сказала:

— Только сейчас и ушли. Хозяйка сказала — будет поздно: две встречи у нее да еще обед. Но они уж вам так рады, так рады.

Когда я готовил речь, предназначавшуюся для родителей, мне как-то в голову не приходило, что мне ее не перед кем будет произнести. Я занялся тем, что распаковал чемоданы, потом зашел в университет, но когда вернулся днем домой, там опять была одна Наоми.

— Мама ваша звонила, — сообщила она, — говорит, задерживается, управится только к вечеру, когда вам в гости идти.

Натурально, тютелька в тютельку в нужное время мама и вернулась. Колдуэллы звали к половине седьмого, а ее машина подлетела к дому без чего-то шесть, на несколько секунд опередив машину отца. Оба они тут же бросились наверх принять душ, наскоро крикнув мне с лестницы: "Привет!", а когда спустились, готовые к выходу, было двадцать минут седьмого. Хотели они того или нет, а им предстояло провести вместе со мной пятнадцать минут в машине — столько занимала дорога до Колдуэллов, — и, если постараться, этого времени могло бы хватить на то, чтобы сообщить им то, что я хотел. Я решил просто сказать, что мы с Эрикой любим друг друга, что мы помолвлены и что я возвращаюсь в Берлин. Но когда мы вышли, мама сказала мне: "Хэмилтон, поезжай в «шевроле», а нам с отцом еще нужно заехать за Гарднерами". Деться было некуда — приходилось отложить наш разговор еще на один день.

У Колдуэллов вся компания была в полном сборе. Все снова рассказывали про свои дела, но разбегались при первом намеке на то, что я могу начать рассказывать про свои. Сестра Сары Луизы спросила, какое на меня произвело впечатление то, что Сара Луиза защитила диссертацию.

— Это потрясающе, — ответил я.

— А как тебе ее идея получить диплом преподавателя?

— Отличная идея.

— Из нее должен выйти хороший преподаватель.

— Да, все задатки налицо.

— Но знаешь, что я тебе скажу? На самом деле она вовсе этого не хочет.

— Неужели?

— А знаешь, чего она хочет? Выйти замуж и зажить семейной жизнью.

— Вот уж никогда бы не сказал.

— Шутишь, да?

Потом ко мне подошел брат Сары Луизы — Клей.

— Здорово, что ты вернулся, — сказал он. — Пока тебя не было, Сара Луиза только о тебе и говорила. Может, хоть сейчас мы все отдохнем.

Где-то посередине вечера я решил, что наслушался достаточно, и вышел проветриться. Я успел позабыть, что такое южная ночь, и после кондиционированного воздуха в доме Колдуэллов словно погрузился в горячую влагу. Стрекотали бесчисленные цикады. Идя по саду, я подумал, что, наверно, здешняя атмосфера и звуки мало чем отличаются от атмосферы и звуков где-нибудь в джунглях. Так я дошел до беседки, стоявшей в сотне ярдов от дома. В такую ночь никто, конечно, не выйдет на улицу. Я был в безопасности. Я сел и стал смотреть на усыпанное звездами тропическое небо, как вдруг мне на глаза легли чьи-то две ладони.