Москва в эпоху Средневековья: очерки политической истории XII-XV столетий - Юрий Владимирович Кривошеев

Главные предметы споров – филиокве, чистилище, опресноки. Исчерпав логические доводы, понтифик стал прибегать к более доступному методу «внушения»: он приказал урезать содержание сторонникам православия. В начале 1439 г. заседания собора были перенесены во Флоренцию. Здесь первоначально выдача содержания была восстановлена, но затем его вновь стали урезать.

Потеряв терпение от бесконечных прений, папа выдвинул ультимативное требование: принять к Пасхе 1439 г. (5 апреля) все условия католиков или уезжать ни с чем. Для достижения поставленных целей в ход было пущено золото и угрозы. Пошел на попятную Виссарион Никейский, показал свое истинное лицо и Исидор. В том числе и благодаря его усилиям удалось убедить умиравшего патриарха Иосифа в необходимости принятия унии. Не желавшего согласиться с ним епископа Авраамия Суздальского Исидор приказал заключить под недельный арест. Вообще, до поры Исидор держался несколько в тени, предоставив возможность выступать от имени православных наиболее последовательному его стороннику митрополиту Марку Эфесскому. Однако когда дошло до келейных консультаций с греками, Исидор выдвинулся на первый план, убеждая всех покориться и принять выдвинутые условия. Что заставило его действовать подобным образом? Деньги, честолюбие или желание попытаться спасти гибнущую Византию, как полагал Е. Е. Голубинский [Голубинский 1997в: 442]? Едва ли мы когда-нибудь получим ответ на этот вопрос. Да на самом деле это не так и важно, главное другое: Исидор определился со своим выбором и стал сторонником католицизма. На стороне Рима по понятным причинам был император. Затем сдались и остальные иерархи – все, кроме Марка Эфесского, оставшегося непреклонным до конца. 5 июля 1439 г. акт о заключении унии был подписан. В таком исходе велика была заслуга Исидора. По словам А. В. Карташева, «в состоявшемся акте Флорентийской унии русскому митрополиту Исидору принадлежит не какая-нибудь заурядная роль, а первостепенная роль инициатора и главного его устроителя» [Карташев 1993: 353].

После окончания собора Исидор получил сан кардинала-пресвитера и звание легата от ребра апостольского в Литве, Ливонии, Руси и некоторых местностях Польши. В некоторых источниках имеются сведения о том, что Исидор был настроен очень оптимистично относительно перспектив унии. Он обещал папе добиться ее утверждения на Руси. Уверенность в этом ему могла внушить сравнительная легкость, с которой на строну католического Запада удалось склонить участников собора во Флоренции. Собственный талант проповедника и образование позволяли митрополиту надеяться на то, что проблем с убеждением русской паствы как в Литве, так и собственно на Руси не возникнет. Однако на деле все оказалось намного сложнее.

В конце 1439 г. Исидор оправился в обратный путь, проходивший через Венецию морем до Хорватии, далее Загреб, Будапешт, Краков, Галицию и Литву. Проезжая через Будапешт в начале 1440 г., он обратился с посланием к окормляемой им пастве, в котором сообщал о совершившейся унии. Митрополит убеждал в истинности католической веры, призывал посещать костелы, приобщаться в них. Аналогичный призыв посещать православные храмы прозвучал и к католикам. По пути Исидор служил совместно с католическим духовенством, в том числе в костелах. При этом в Москву он явно не спешил. Оказавшись в итоге в августе 1440 г. в Вильне, он вновь посещает Южную Русь и лишь в марте 1441 г., на Вербной неделе, добирается до столицы Северо-Восточной Руси.

Такая задержка объясняется не столько страхом перед возможным неприятием унии Василием II, стремлением дать возможность привыкнуть к ней как к свершившемуся факту, но и желание укрепить ее позиции в Польше и Литве. Сделать это было совсем не просто. Не все признавали власть папы Евгения IV, местное духовенство, как католическое, так и православное, оказалось равнодушно к соединению церкви. Исидор, видимо, пытался переломить ситуацию [Зимин 1991: 91–92].

В Москве к тому времени уже, конечно, знали о решениях Ферраро-Флорентийского собора: Исидор сам позаботился об этом, рассылая послания. Кроме того, еще из Венеции от него бежали два спутника – Симеон Суздалец и тверской боярин Фома, следом за ними, опережая митрополита, прибыли на Русь и другие его спутники. Русские имели возможность за несколько лет, прошедших с момента окончания собора, узнать о том, что среди греков не было единодушия по поводу унии, о том, что ее не приняли духовенство и миряне, об отрицательном отношении к ней афонских монахов. Однако великий князь опять же не торопился принять какое-то решение и выжидал, ведь фактически вопрос стоял о конфликте с патриархом и императором. Исидор же тем временем совершил по латинскому обряду собственный вход в Успенский собор и службу, на которой поминал папу. После этого он с амвона объявил о совершившемся «соединении» церквей. Митрополит был немедленно обличен в соглашении с католическим Римом. Обвинителем выступил Авраамий Суздальский и митрополичий дьяк Карло, также присутствовавший во Флоренции [1997в: 444–456].

После этого у Василия II не было выхода: сделать вид, что ничего не произошло, он не мог, так как это вызвало бы волнение в обществе, которое, разумеется, чутко реагировало на такое изменение обряда. После трехдневных раздумий великий князь приказал взять митрополита под арест и поместить его в Чудов монастырь. Решено было созвать иерархов для суда над ним. Увещевания на Исидора не действовали. С другой стороны, великий князь оказывался в очень сложном положении: как бы то ни было, он держал под арестом иерарха, который был законным образом поставлен в Константинополе. Формально судить его должен был патриарх, а не епископы, или, по крайней мере, собор, на котором присутствовали бы представители патриарха. Да и вообще, неизвестно было, как в целом иерархия отнесется к осуждению главы Русской церкви. Выход был лишь один: сделать так, чтобы суд этот не состоялся. Однако для этого необходимо было заставить Исидора бежать. Тем самым он как бы признавал себя виновным и одновременно избавлял великого князя от необходимости применять радикальные меры, что было крайне неразумно в условиях и без того не совсем прочного положения Василия II.

На митрополита оказано было достаточно сильное давление, его запугивали, грозили самыми страшными казнями. И наконец нервы Исидора не выдержали: осенью того же 1441 г. он решился на побег вместе со своим учеником Григорием. Василий Васильевич, видимо, только этого и ждал, он даже не думал снаряжать погоню. Митрополит спокойно достиг Твери. Однако и в Твери он не нашел поддержки – князь Борис Александрович также распорядился приставить к нему караул, и отсюда Исидор получил возможность уйти [Абелинцева 2009: 125–129]. На сей раз его путь лежал в Литву, а затем еще далее – в Рим. С верным и последовательным служением Риму отныне будет связана вся его жизнь. В 1458 г. он даже получит от папы сан Патриарха Константинопольского,