Телесные повреждения - Маргарет Этвуд

— О Боже, там стреляют.

— Не похоже. — Ренни не слышит никаких выстрелов.

— Иди сюда. — Лора сгибается у окна, подставляя Ренни сложенные руки.

— Нам не стоит высовываться. Нас могут заметить.

— Там может быть Принц.

Ренни аккуратно кладет тарелку на пол, ставит ногу на Лорины руки, та приподнимает ее, Ренни цепляется за прутья решетки.

Во дворе полно людей. Пять или шесть из них в голубой полицейской форме, другая группа состоит из странных персонажей. Они стоят на коленях, связанные друг с другом за руки, посреди выгоревших от солнца колючек, кустов, спутанной проволоки. Полицейские вооружены дубинками, штыками, хлыстами. У стоящих на коленях по спине разметались длинные черные волосы. Ренни даже решает вначале, что это женщины, но арестанты раздеты по пояс и она понимает, что ошиблась.

На голове у одного из них чудом уцелевшая шерстяная шляпа, напоминающая стеганный чехол на чайник. Полицейский рывком сдергивает ее, и волосы в беспорядке рассыпаются по плечам. Заблудившаяся свинья в панике ищет выход, она мечется, петляет среди людей, полицейские хохочут, двое начинают преследовать животное со своими штыками, остальные наблюдают. Свинья ныряет под помост для виселицы, выскакивает, и мчится обратно к выходу. Коленопреклоненные люди вертят головами, следя за происходящим.

Теперь Ренни видит у одного из полицейских в руках винтовку, он поднимает ее, у нее мелькает жуткая мысль, что сейчас он перестреляет всех, всю шеренгу. Он колеблется, как бы давая им время тоже в это поверить. Но он снимает штык и поигрывая им, пританцовывающей походкой, медленно обходит строй, он тянет время, наслаждаясь людским страхом. Он делает это не потому, что ему приказали, а потому, что ему это нравится, нравится тешить себя своей безнаказанностью, нравится внушать страх. Гнусное изуверство.

— Что там такое? — шепчет Лора.

Ренни не может произнести ни слова.

Полицейский хватает за волосы первого в шеренге, чуть ли не с нежностью собирает их в хвост, полную руку волос, и вдруг резко дергает голову назад, так, что у жертвы на горле вздуваются вены. Это пожалуй, похуже расстрела. Бойня.

Но мучитель не собирается ломать шейные позвонки своей жертве, он просто отрезает волосы, стрижет, вот и все. За ним идет второй с зеленым мешком для мусора — собиратель волос. От такой будничности становится не по себе.

— Что там? Что они делают? — не перестает теребить ее Лора.

Полицейский тем временем приближается к другому человеку, дворик хранит недоуменное молчание. Дневное солнце жарит вовсю, двор залит светом, лица блестят от пота, на них отражается одновременно страх и не находящая выхода ненависть. Полицейские тоже вынуждены держать себя в руках, они любят эту процедуру, это для них целое действо, ритуал, необходима точность, как при операции. Будто это дело государственной важности. «Цирюльник» дергает голову, будто обращается с цыпленком, на этот раз волосы попались седые, он отхватывает их штыком на этот раз недостаточно осторожно, человек истошно взвывает, это не похоже на человеческий голос, во рту нет зубов, по лицу струится кровь. Тот, который со штыком, опускает руку в мешок, потом достает ее уже пустую и обтирает о рубашку. Он наркоман, сидит на игле. Скоро он не сможет обходиться без большой дозы наркотика.

Человек на коленях продолжает выть. Полицейские будто этого и дожидались. К нему подходят двое; один с размаху бьет под дых, другой окатывает его водой из ведра. Человек падает, от удара об асфальт его удерживают веревки, которыми он привязан к другим. Третий полицейский бьет в пах, раздается нечеловеческий вопль.

— Оставьте его, — говорит главный, и те повинуются. Они продолжают свой обход, лицо раненого оказывается на уровне глаз Ренни, оно все в крови, Ренни узнает этого человека, это глухонемой, он не может говорить, но голос у него все-таки есть. Он может заметить ее; ее застукают за подглядыванием, Ренни впадает в панику. Он видит ее, во взгляде мольба… О, пожалуйста!

— Опусти меня.

Лучшее, что они могут предпринять в такой ситуации, это не попадаться никому на глаза и не привлекать к себе внимания. Она прислоняется к стене. Ее трясет. Это подло, гадко, так не поступают с людьми, это же кровь, а не кетчуп, уму непостижимо, до чего могут дойти эти нелюди. Это конечно не крысы во влагалище, но, видимо, до этого просто пока не додумались. Дилетанты! Ренни боится их, это естественно, иначе и быть не может, она боится их потому, что они наводят ужас. Теперь Ренни знает, как должен выглядеть человек с веревкой, ее ночной кошмар.

Для Ренни больше не существует разделения мира на «здесь» и «там». Она впервые понимает, что от себя не убежишь, и это зрелище будет преследовать ее всю жизнь. Ей не отделаться, не убежать, не спастись, она НЕСВОБОДНА. И никто не свободен. Это замкнутый круг, который не разорвать.

— Ради Бога, расскажи, что ты видела, — шепчет Лора, держа Ренни за плечи.

— Принца там нет. Их стригут.

Она встает на колени, подбирает с пола цыплячью спинку, уроненную Лорой, счищает налипшую грязь, кладет обратно на тарелку, протягивает Лоре.

— Ешь. Нам необходимо есть.

Утро уже в разгаре, как обычно в это время, входят охранники. Вместо Сэмми появляется какой-то юнец; у него худые жилистые руки и нежная персиковая кожа на лице, тощий как жердь, глаза не замутнены проблеском разума. Глядя на него, Ренни понимает, что ему ничего не известно о делишках напарников. Мортон чем-то сильно напуган, он не вынимает руки из-за пазухи, словно проверяя на месте ли пистолет. Он больше не владеет ситуацией. Судя по всему, он боится, как бы новенький не сболтнул ненароком лишнего.

Они отпирают дверь. Лора исподтишка наблюдает за ними, наклоняясь, чтобы взять вонючее красное ведро.

— Сегодня ее очередь. — Мортон указывает на Ренни. — Ты и так все время ходишь.

Ренни застигнута врасплох, она знает, что это означает, она не готова к такому обороту, но Лора выступает вперед, заслоняя собой Ренни, она отваживается перечить Мортону.

— В чем дело? Где Сэмми?

— Мне все равно которая, — вмешивается новенький, он прослышал о чем-то, он тоже хочет урвать кусок, хотя и не вполне понимает, о чем идет речь.

— Заткнись! — рявкает Мортон. Он боится, что его поймают с поличным, парнишка достаточно сообразителен, чтобы догадаться, что к чему, но он еще дурачок и может проболтаться, не нарочно, а случайно. Поэтому Мортон и хочет, чтобы пошла Ренни, а не Лора, так ему кажется безопасней.

— У Сэмми заболела бабушка, — объясняет он Лоре.

— Ага, — поддакивает юнец, — сильно заболела. — Он нервно хихикает. — А зачем тебе Сэмми? Я тоже ничего.