Старый патагонский экспресс - Пол Теру

Глава 12. Экспресс «Бальбоа» до Колона

Это был день под лозунгом «Спасите наш канал». Два американских конгрессмена явились в Зону канала с благой вестью о том, что Нью-Гемпшир горой стоит за то, чтобы удержать Зону в руках Штатов (что напомнило мне образчик черного юмора жителей Карибских островов: «Вперед, Англия, Барбадос у тебя на хвосте!»). Губернатор Нью-Гемпшира не поленился объявить праздник в своем штате, чтобы отметить этот факт. Один из конгрессменов, выступая на шумном американском митинге, сообщил, что семьдесят пять процентов американцев протестуют против передачи канала Панаме. Но все это было пустым сотрясанием воздуха. Не пройдет и нескольких месяцев, как возвращение канала Панаме будет ратифицировано. Я попытался сказать об этом одной леди из зонцев. Она сказала, что ей плевать. Она наслаждалась самой атмосферой митинга:

— До сих пор мы чувствовали себя покинутыми, как будто все ополчились против нас.

Зонцы — что-то около трех тысяч человек, работающих на канал, а также их семьи — считали себя несправедливо обиженными: с какой стати отдавать канал на двадцать лет этим недостойным панамским оборванцам? И приводили простой довод: почему бы не оставить все так, как было на протяжении шестидесяти трех лет? И любой разговор, который я заводил с этими резидентами Штатов в Панаме, обреченными на возвращение на родину, рано или поздно приводил к той точке, на которой они потрясали в воздухе кулаками и кричали: «Это наш канал!»

— Вы понимаете, что хуже всего для этих людей? — сказал мне один из официальных представителей в американском посольстве. — Они сами не понимают, является ли канал государственным учреждением, частной компанией или вообще независимым штатом.

Чем бы он там ни являлся, дело очевидно было проиграно, однако от этого оно не становилось менее интересным. В мире найдется немного таких мест, которые могли бы соперничать с Зоной канала по смешению обитавших там племен и народов, не говоря уже об уникальном географическом положении или неопределенности его будущего. Сам канал был выдающимся сооружением: в него ушла вся энергия Америки со всеми ее поражениями и успехами. Сама Зона также могла считаться парадоксом: это было чудесное место, но питалось оно мошенничеством. Граждане Панамы не участвовали в этих дебатах: они просто хотели завладеть каналом в национальных интересах, хотя до того, как канал был проложен, их и за государство-то никто не считал. Если уж возвращаться к высшей справедливости, весь перешеек следовало вернуть Колумбии, у которой его отрезали в 1903 году. Так что в основном ломали копья ратификаторы и зонцы, и, хотя и те, и другие выступали (и вели себя), как те племена, которых Гулливер встретил в стране Глаббдобдриб[28], обе стороны являлись американскими и ходили под одним флагом. Правда, зонцы — в моменты наивысшего ажиотажа — частенько сжигали звездно-полосатое полотнище, а их дети прогуливали уроки в средней школе в Бальбоа, чтобы станцевать на его пепле. Ратификаторы, весьма яростно критиковавшие зонцев в своем кругу, вовсе никак не проявляли своих убеждений, когда оказывались в обществе зонцев. Ратификатор из посольства, устроивший мне лекцию в средней школе в Бальбоа, откровенно сказал, что не поедет лично представлять меня ученикам, потому что дети зонцев запросто могут перевернуть его машину. Незадолго до этого зонцы, пылавшие жаждой мести, набили гвоздей в замок на школьной ограде, выражая свое желание вообще прикрыть это место. Я подумал, что такая мелочность выглядит особенно отвратительно, и еще более почувствовал себя Гулливером.

Тем не менее, по сути, этот город полностью зависел от компании, владеющей каналом. И в Зоне никто не обладал личной свободой в полном понимании этого слова. Я не имею в виду ту свободу слова и собраний, которая является не более чем отвлеченной абстракцией и редко применяется на деле. Я хочу сказать, что зонцы, к примеру, не могли без особого разрешения не только перекрасить свой дом, но даже покрыть лаком стены в ванной. Если кто-то собрался залить асфальтом подъездную дорожку, он должен был написать заявление в компанию. Но разрешения ему бы все равно не дали: здесь полагалось иметь дорожки, вымощенные гравием. Дома, в которых жили зонцы, являлись собственностью компании, они ездили по дорогам компании, их дети учились в школах компании, их деньги лежали в банке компании, они брали кредит в кредитном обществе компании, делали покупки в магазинах компании (где низкие цены искусственно поддерживались на уровне Нового Орлеана), были членами яхт-клуба компании, смотрели кинофильмы в кинотеатре компании и, даже если выбирались за границы Зоны, должны были обедать с семьей в кафетерии компании в центре Бальбоа, где им подавали стейки компании и мороженое компании. Если вам нужно было вызвать водопроводчика или электрика, компания присылала своих специалистов. От такой жизни люди сходили с ума, но и на этот случай у компании имелись свои патентованные психиатры. Это было абсолютно замкнутое сообщество. Дети появлялись на свет в роддоме компании, молодые люди венчались в храмах компании — их было несколько, хотя доминировали здесь баптисты. А когда зонец уходил в мир иной, ему было приготовлено место в колумбарии компании — свободная ячейка и услуги крематория являлись обязательным пунктом контракта.

Сообщество жило под сенью двух грозных призраков: одним был Ленин, а вторым — генерал Булмуз[29]. Я не видел ни одного плаката с логотипом компании, ни одного развлекательного или рекламного щита — лишь военную целесообразность в ровных рядах строений, принадлежащих компании. Вся Зона производила впечатление одной непомерно разросшейся военной базы — дома для персонала, все квадратные, под черепичной крышей, строго подстриженные лужайки, суровые предупреждения на ровных, в ниточку, живых изгородях, часовые на пропускных пунктах, безликие жены и молчаливые, склонные к полноте мужья. Интересно, что в самой Зоне имелись, собственно, военные базы, но эта территория считалась жилым районом. Это оказалось для меня неожиданным. Ведь истерия по поводу канала была подстегнута в Штатах сообщениями о том, что зонцы ведут роскошную жизнь белых плантаторов в окружении рабов и купаются в неге и запретных удовольствиях. Однако по всему выходило, что этих людей скорее можно было считать военными, отбывающими службу в тропиках. Это изолированное существование, ограниченное строгими правилами, совершенно убило в них воображение и желание участвовать в политических разборках. Зонец был верующим христианином, он гордился каналом и скрывал свое подспудное недоверие к компании, его жалованье примерно соответствовало тому, что получал человек его квалификации в Штатах. В конце концов, если он механик или сварщик, то почему бы ему не получать свои шестнадцать долларов в час? Есть сварщики, которые получают гораздо больше в Оклахоме. И тем не менее главной чертой жизни в Зоне являлась скромность: простое бунгало, единственная машина, все развлечения сводятся к походу в кафе или кино. Высшие должностные лица компании действительно вели королевскую жизнь, но они являлись исключением. Как и остальные колонии, эта подчинялась своду строгих правил, Зона напоминала Ост-Индскую компанию в миниатюре и даже повторяла ее общественное устройство, жестко закреплявшее каждого члена сообщества на его месте. Все отлично знали размеры жалованья друг друга, определявшие членство в том или ином клубе и род занятий. И не нашлось бы в Зоне такого механика, который позволил бы себе на равных общаться с администраторами, работавшими в месте под выразительным названием Здание — средоточии высшей власти в сердце Бальбоа, компания была бескомпромиссна в жестком классовом делении этого сообщества, отчего зонцы, несмотря на то, что гордились своим каналом, часто чувствовали себя скованными по рукам и ногам этой кастовостью.