Мой генерал - Татьяна Устинова

– Арестовывайте меня, – мрачно предложил Сергей. – А ее не трогайте. Какая у бабы на зоне жизнь! Не трогайте, а?

– Ну, – проговорил Федор Тучков, – это все тоже очень благородно. Иванникову Александру из Ярославского РУБОПа, если это тот, кто вам Чуева сдал, привет от меня большой. Скажете, Тучков Федор Федорович кланяться велел.

Сергей моргнул. Юля как-то странно дрогнула.

– Марина, пошли. Что это у тебя нос такой красный? – вдруг удивился он.

– Это потому, что я плачу, – пробормотала Марина.

– Ты не плачь, – посоветовал Тучков Федор Федорович, взял ее за руку, повел и у самой двери приостановился и оглянулся. – Да, а вы, молодые люди, больше “Графа Монте-Кристо” в жизнь не претворяйте. Одного раза достаточно, это я вам точно говорю.

И они с Мариной вышли из директорского кабинета в пустую приемную, а Юля с Сережей остались.

– Ну как ты, Маруся?

– Не называй меня Марусей! – велела она и все-таки заплакала по-настоящему.

На огромном – до самого горизонта – поле было жарко, просторно и пахло травой, летом, вчерашним дождем и землей. Далеко, за косогором, ходил важный маленький трактор, отсюда его было почти неслышно. За ним тянулся ровный черный след.

Марина задрала голову и посмотрела в небо, где плавали ястребы, перекликались странными голосами. Дурацкая шляпа из итальянской соломки немедленно скособочилась, покосилась, и пришлось хватать ее рукой и держать, чтобы не свалилась.

В той стороне, где были ястребы, высилась золоченая голова памятника из темного мрамора, и под сливочными июльскими облаками стояли стога, только что сметанные, совсем зеленые.

– Маруся! – издалека закричала свекровь. – Они говорят, чтобы мы поднимались на батарею Раевского!

– А где она? – в ответ закричала Марина, так, что из близких кустов выпорхнула какая-то сердитая птаха.

Свекровь махнула рукой в сторону златоглавого памятника. Марина кивнула и пошла через поле, а свекровь в обход, потому что у нее была “пониженная проходимость”, как формулировал свекор.

Идти по полю было приятно. Солнце грело спину, и, если бы не дурацкая шляпа, которую ей сунула мама, жизнь была бы прекрасной. Теперь у шляпы задрались поля, и Марине приходилось держать ее обеими руками, чтобы не улетела.

Потом она разозлилась, сорвала шляпу и сунула ее под мышку. Шляпа тут же стала натирать кожу.

Марина остановилась, сняла сандалии и пошла босиком.

– Маруся, не простудись! – издалека закричала бдительная свекровь. – Земля может быть холодная!

– Теплая!

– Что? Я не слышу!

Марина засмеялась и махнула рукой.

Из-за черного памятника, который был уже близко, вышел свекор, а за ним Маринин муж – в белой майке и голубых джинсах, в меру выцветших и потертых.

– Пап, – говорил муж, – все-таки эта сила русского оружия, черт возьми, это просто стратегическая безграмотность! Посмотри, где ставка Наполеона, а где Кутузова! От нашей ставки ни черта ж не видно! Она вообще на каких-то задворках!

– Почему на задворках? – спрашивал свекор довольно миролюбиво. – Это она сейчас на задворках, а тогда местность была совсем другая, может.

– Да шут с ней, с местностью! Как она могла измениться, местность! Ну лес вырос, ну и что! Ты сравни, какая высотка у Наполеона и какая у наших!

– Да ты не распаляйся.

– Да я каждый год приезжаю и каждый год диву даюсь!

– Ну ты ж у нас стратег!

– Да я не стратег, а просто всегда все русским духом делалось, а не военной мыслью и инженерным расчетом!

– Ну научи, научи меня – про расчет да про мысль!

– Опять, – сказала свекровь. – Пошло-поехало. Марина, забирай своего, а то они сейчас полаются и будут весь день надутые, а мы еще гулять хотим. Я пока своего отвлеку. А этому, – и она кивнула на коляску, причину своей “пониженной проходимости”, – попить дай. Он пить хочет.

– По-моему, ничего он не хочет, – себе под нос пробормотала Марина, но так, чтобы свекровь не расслышала.

– Дай, – сказали из коляски. – Дай, дай, дай!

Марина засмеялась и присела на корточки перед самым троном, в котором восседал щекастый, пузатый, серьезный, розовый, важный, надутый, немножко лысый Федор Федорович Тучков Пятый.

Будущий генерал, разумеется.

Она еще только отвинчивала желтую крышечку, а пухлая в “перевязочках” ручка уже вцепилась в яркую пластмассу, и губы сложились, и ротик приготовился сосать. Тучков Пятый вырвал у матери бутылочку и запихал в рот.

– Ужас, – сказал подошедший Тучков Четвертый, – ничего я не понимаю в этой русской военной мысли! Слушай, друг, ты чего такой грязный? Маруся, он что, землю ел?!

Марина пожала плечами совершенно хладнокровно.

– Не знаю. Может, и ел. Наша бабушка – врач, между прочим, – говорит, что не надо из этого делать трагедию.

Тучков Четвертый присел на корточки перед Пятым – тот все пил свой сок и жмурился от счастья – и достал носовой платок.

– Надо же быть таким грязным! Ну на кого ты похож?!

И тогда Марина засмеялась, нагнулась, обняла своего мужа за шею и сказала в самое ухо:

– Наш сын похож на тебя.