Елизавета I - Маргарет Джордж

– Я планировала летнее путешествие в противоположном направлении.

– Так поменяйте ваши планы. А еще лучше плюньте на летнее путешествие и поедемте со мной вдвоем. – Он отложил карты и склонился ко мне. – Неужто вам еще не наскучили эти путешествия? Они же все в точности повторяют друг друга. Как вы можете выносить очередную речь, очередной скверный спектакль, очередной не попадающий в ноты хор?

Я все это выносила потому, что таков был мой долг, и потому, что этого от меня ожидали люди. И мне важно было видеть их рвение, их желание угодить мне.

– Не искушайте меня пренебречь моими обязанностями, – пожурила я и, взяв его руку, погладила ее.

Какие же изящные у него были кисти.

– Я сам искушение, – прошептал он. – Я стану вашим проводником, я покажу вам земли моих предков на границе с Уэльсом. А ведь они и ваши предки – ваш дед был валлийцем, а мы с вами состоим в родстве. Ваш умерший в юности дядя Артур похоронен в Ладлоу, а мой отец – в Кармартене, близ пещеры Мерлина. Эта земля у нас в крови. Вы должны ее увидеть!

Я выпустила его руку. Нет. Я должна отправиться в летнее путешествие, чтобы поднять дух моих подданных. Это мой долг. Но…

– Прекрасно, – произнесла я и быстро вскинула глаза в надежде увидеть его честное выражение.

На его лице была написана чистая радость. И ничего больше – ни торжества, ни страха.

– О, благодарение богам! Я не смел даже надеяться, что моя скромная мольба будет услышана. Но я приглашал вас от чистого сердца. Мы с вами отправимся в зачарованный край. Вместе!

И вот мы с ним преодолели половину пути до пункта назначения. День был долгий, и солнце наконец-то клонилось к западу. Далеко позади тащились непременные гвардейцы. Никого из придворных дам на сей раз я с собой не взяла. Мои ровесницы стали бы охать и жаловаться на столь долгое путешествие, а для молодежи оно не представляло ровным счетом никакого интереса.

– Завтра в это время мы будем подъезжать к Шрусбери и дому Старого Парра, – весело произнес Эссекс, хотя ехать было еще далеко.

Его сила и задор помогали ему не замечать расстояний. А мне оставалось лишь делать вид, что и мне они нипочем.

В ту ночь, когда мы остановились на ночлег в скромном владении Деверё в Ивешеме, я чувствовала себя такой разбитой, что уснула бы даже на булыжниках. Однако же на рассвете я проснулась свежей и отдохнувшей, готовой к испытаниям еще одного долгого дня.

Ближе к западу окрестный пейзаж изменился. Этой части Англии доставалось куда больше ветров и дождей с моря, и зелень тут была более пышной и дикой, чем в восточных графствах. Чем ближе мы подъезжали к Уэльсу, тем сильнее разница бросалась в глаза.

Шрусбери, торговый городок на реке Северн, находился всего в десяти милях от Уэльса. Отсюда к нам везли шерсть; название города было мне знакомо по налоговым спискам. Однако же Старый Парр жил в небольшой деревушке Уолластон по соседству. Дорогу к нему мог указать любой. Старый Парр был знаменитостью – гораздо большей, чем все, кто когда-либо проживал в этих краях.

– Ему сто пятьдесят лет! – закричал один мальчик. – Он такой старый, что весь сморщился, как кожаный лоскуток!

– Нет, ему двести лет! – возразила маленькая девочка. – Моя прапрапрабабка была с ним знакома. Он похож на оболочку от саранчи!

Отец ребятишек обнял обоих за плечи.

– Ему все-таки поменьше будет, чем вы говорите, – сказал он. – Но… вы же знаете, что в Писании говорится о Моисее? Что ему было сто двадцать лет, а он все еще был… мужчина хоть куда! Так вот, на Старого Парра публично наложили епитимью за прелюбодеяние, когда ему было сто лет!

Он фыркнул с восхищением в голосе.

– Мы должны увидеть это собственными глазами, – сказала я. – Благодарю, что любезно указали дорогу.

Все трое поклонились и поблагодарили меня за то, что удостоила их разговором. Я подарила им на память свой веер. Больше у меня ничего и не было, поскольку на сей раз я намеренно не брала с собой лишнего.

Жилище Старого Парра оказалось крошечным каменным домишкой на вершине холма, обнесенным изгородью. Калитку никто не стерег, и мы без помех вошли.

Внутри царил полумрак, и моим глазам потребовалось некоторое время, чтобы привыкнуть к темноте. Наконец я разглядела на табуреточке в углу человечка. Неожиданно он вскочил, напугав нас.

– Кто там? Кто там? – повторял он, схватив прислоненный к табуреточке посох и размахивая им во все стороны.

– Это королева, – сказала я. – Я проделала долгий путь, чтобы увидеть вас.

– Рассказывай сказки, брехунья! – Он ожесточенно сплюнул.

В комнате присутствовала еще какая-то женщина, которая тотчас бросилась к старику и попыталась отобрать посох.

– Отец! Отец! – принялась увещевать она. – А что, если это и впрямь королева?

Она обернулась и, отирая руки о фартук, сощурилась, чтобы разглядеть меня.

– Я… не могу в это поверить… но разве кто-то осмелился бы прикидываться нашей королевой? – Она бухнулась на колени. – Простите нас, ваше величество. Мы… Я… у меня нет слов!

– Встаньте, хозяюшка. Я очень надеюсь, что слова у вас все-таки найдутся, ибо я здесь для того, чтобы услышать этого самого необыкновенного из моих подданных. Я более чем уверена, что он сможет поделиться с нами своей мудростью, ибо годы нашептывают ее нам в уши, хотим мы того или нет.

Эссекс неловко топтался на пороге.

– А это граф Эссекс, чья семья родом из здешних краев. Именно от него я узнала о вашем отце.

– Чего она хочет? – спросил Парр сварливо.

– Не пристало разговаривать так с государыней! – возмутился Эссекс. – Извинись. Возраст – не оправдание скверным манерам.

– Именно так, отец, – сказала его дочь. – Подумайте только обо всех тех англичанах, которые лишились бы ума от такой чести – сама королева у них в доме!

Я рассмеялась:

– Что ж, мой старейший подданный – полагаю, я могу без опаски так вас называть, – я шестой монарх, которого вы видели на своем веку. Скольких из них вы помните?

Он уселся обратно на табуреточку, утерев мутные глаза тыльной стороной ладони:

– Простите меня, моя королева. Я не хотел быть невежливым. Помню я себя начиная со времен самого первого Тюдора, короля Генриха Седьмого, вашего дедушки. Мне было всего два, когда он взошел на престол, а царствовал он до тех пор, покуда мне не