Долгая ночь (СИ) - Тихая Юля

— Да он такой же отбитый, — возмутилась Ливи. — Он же давал ей деньги, на врачей маме, на училище сёстрам, на квартиру и вообще. А потом заявил, что если она будет «расстраивать мальчика», лекарства в больнице могут неожиданно кончиться! А ты же помнишь, у её мамы…

Мама Трис зависела от этих капельниц и огромной, страшно дорогой машины, которая очищала её кровь.

— Короче, я не особенно волновалась. Вчера пришла Бенера, мы даже неплохо посидели втроём, девчонки выпили, а мне-то нельзя… и тут припёрся этот.

— Кто — этот?

— Мужик какой-то. Очень вежливый, только с пистолетом и глазами головореза. Спросил меня ласково, не позову ли я Трис Брандевур для небольшой приватной беседы. Я сказала, что здесь таких нет.

Гость посмотрел на Ливи с укоризной и повторил ещё раз. Тогда Ливи попросила минутку, закрыла дверь, пришла на кухню и рассказала всё девочкам, как было. Трис побледнела, а Бенера сделала специальное лунное лицо, вышла и попросила его убраться вон.

«Ей всё-таки придётся с нами побеседовать», — сказал гость. И ушёл.

Тогда Бенера вызвала такси, Ливи покидала в сумку детские вещи, и они уехали в друзу. Зажгли охранные призмы, наняли охрану, а Ливи позвонила мне.

— Это не уголовники, — в сотый раз повторила Ливи, явно оправдываясь за возможный риск. — Кажется, они вообще из Волчьей Службы! Но Трис…

— Она объяснила что-нибудь? — перебила я.

— Не особенно, — Ливи сделала шумный глоток из кубка. — Сказала, что я «не пойму». А Бенера говорит, что её искра не в порядке. Но ты-то поймёшь? Ты-то тоже мохнатая?

— Да, — медленно согласилась я, хотя и не чувствовала особой уверенности. — А где она?

lxviii

Трис была на верхней платформе, у самой крыши. Добраться туда можно было по шести приставным лестницам, мимо десятков устрашающих картин, огромного витринного шкафа со скульптурой и полотняного кокона, который служил, видимо, для медитаций.

Лестницы слегка раскачивались, нервируя, а Арден всё время принюхивался.

Верхний этаж оказался крошечным, размером, может быть, с большую кровать. Мебели здесь не было, только висели под потолком сотни бусин, пластин и колокольчиков, — от каждого движения воздуха они легонько, мелодично звенели.

Трис сидела на полу, замотанная в пару пледов и съёжившись. Она казалась маленькой, сломанной и какой-то глубоко неправильной, как будто бы нашу Трис стёрли, а на её место поставили куклу.

— Привет, — неловко произнесла я.

— И ты туда же, — хмуро сказала мне Трис, бросив короткий взгляд на Ардена.

И отвернулась.

— Иди вниз, — тихо попросила его я. — Мы поболтаем… о своём.

Арден бросил на Трис длинный, странный взгляд, но подчинился. Я присела рядом с ней.

— Трис…

— Как ты могла? — глухо спросила она, сбрасывая мою руку с плеча. — Я думала, что хотя бы ты не клюнешь на эту дрянь!

— Это не запах, — возразила я. — Я его не чую.

— Он промыл тебе мозг!

— Просто так… получилось.

— Да у тебя творог в башке, если ты правда так думаешь.

Она опустила голову ещё ниже, полностью скрывшись в одеялах.

— Он обещал меня отпустить, — тихо сказала я.

— Ну и что теперь? Мало ли кто и что обещал! Ливи вон бывший обещал быть с ней в горе и радости, и где он теперь?

— На крови обещал.

— И ты поверила?! Нельзя им верить. Никому нельзя верить!

И она засмеялась.

Я смотрела на неё и никак не могла понять, что не так. Трис, очевидно, не совсем в себе, она зла и напугана, — но как будто бы было что-то ещё. Она вся неуловимо изменилась: то ли располнела, то ли отекла, то ли выцвела как-то; глаз никак не мог зацепиться за что-то, и всё равно что-то тревожно царапало сознание.

— Трис, давай поговорим, — я придвинулась ближе. — Что случилось? Ты ездила в Кланы?

Она помолчала, а потом сказала без всяких эмоций в голосе:

— Он меня трахнул.

Долгое мгновение эти слова просто висели в воздухе.

— Ты не волнуйся, — так же спокойно продолжала она, — я сразу выпила отравы, кровило так, что думала — помру. Зато точно никаких дитачек!

И посмотрела на меня с опаской, как будто ожидала, что я буду осуждать.

— Кошмар, — медленно сказала я. — Может… тебе всё-таки нужен врач?

— Разве что мозгоправ, — невесело рассмеялась она. — Зря Ливи всё это затеяла. Теперь всё всегда будет плохо.

Всё это действительно звучало плохо, но картинка как-то не складывалась.

— Ты… что-то ему сделала? — предположила я.

— Хм. Ну, в некотором роде. По крайней мере, — голос её ожесточился, — никаких больше «династий». Никаких пар. Никаких детей. Ни-че-го!

И она снова засмеялась.

Конрад был тот ещё придурок.

А, может быть, все они придурки — взрослеющие мальчишки, у которых уже сломался голос, кто уже пригибает голову при входе в комнату, но кто всё ещё смотрит вокруг наивно-наивно. Конрад уже считался совершеннолетним, но, выросший в совершенно тепличных условиях, мало что понимал об обычной жизни.

Трис ему нравилась: взрослая, красивая, необычная. Её заставляли носить платья, обвешивали украшениями и убедили не ругаться матом, а Конрад, кажется, упивался тем, что его пара — не какая-то там лощёная домашняя кошка, а птица, мятежница и бунтарка. В моменты просветления Трис даже иногда казалось, что они и правда в чём-то друг другу подходят.

Вне этих моментов он был для неё сказочным героем и божеством. Он заслонял собой солнце и заменял луну. Всякое его слово было полно истины и мудрости, всякое движение было прекрасным, а его лицом она могла бы любоваться вечно. Рядом с ним сама Трис была слабой и мелкой, достойной лишь того, чтобы служить великому.

Трис надеялась, что всё это сгладится как-то. Они привыкнут друг к другу, и что-то получится. Не может ведь быть, чтобы не получилось?

Полуночь же не может ошибаться!

Увы, с каждым визитом тумана в голове становилось всё больше. А в глазах Конрада поселился нехороший масляный огонёк.

Когда Конрад предложил ей ему отсосать, она почти согласилась: просияла, целовала в губы, опустилась на пол и только потом вспомнила, что обещала себе совсем другое.

«Кажется, кто-то идёт,» — неуклюже соврала Трис.

И уехала тем же вечером.

Потом, в поезде, заливая странную жажду литрами неприятной воды из бойлера, ругала себя, что дурочка и забывается. Но бабы всегда дуреют от любви, не так ли? И свему беркуту, когда они встречались, она и не такое делала, ко взаимному удовольствию.

Было ужасно противно и стыдно, как будто она пьяная насрала в фонтан, и об этом написали во всех городских газетах.

Трис в который раз твёрдо решила связаться с отцом Конрада и попросить совета. Может быть, им не стоит пока видеться? Или по крайней мере не в доме, где совершенно всё пропахло волком. В который раз она засомневалась — и не позвонила.

Что ему дело до глупых девчачьих влюблённостей? Бабочки в животе, сердечки в глазах. Легко думать задним числом, что ты-де «не такая», — такая же! Да ещё какая! И была ведь не против, просто застеснялась потом, занервничала, как девчонка. Но сама ведь хотела этого, разве нет?

Пару ведь нельзя не любить.

Конрад прислал ей цветов на квартиру. Большой, красивый букет крупных белых лилий, — тех самых, от которых Трис начинала без устали чихать. Она выставила цветы на балкон, и за ночь они совсем загрустили от холода.

Потом Конрад прислал телеграмму и попросил приехать.

Трис не хотела ехать: она загорелась идеей «расследования» того артефакта со взрывателем, что принесли мне в мастерскую. Но тут маме понадобились ещё лекарства, другие, Трис написала, ей сразу же прислали чек, — и отказывать стало стыдно.

Он всего-то и попросил приехать на день рождения! Это ведь совершенно естественно, что пара будет на празднике, не так ли?

Трис даже выбрала ему подарок, на редкость дурацкий: галстук-бабочку с принтом в виде множества улыбающихся какашек. Упаковала в красивую коробочку и перевязала ленточкой.