Сабля, птица и девица - Алексей Вячеславович Зубков

28. Глава. Крымский хан Сахиб-Герай

Славен крымский хан Сахиб-Герай от Истанбула до Казани! Строен и красив Сахиб-Герай, сидит на лучшем во всем Крыму коне. Из нового дворца в новой столице решает хан судьбу Крыма и окрестностей. И Дикого Поля, и Малой Руси до самого Киева, и Великой Руси до самой Москвы, и Молдавии, и Кавказа. Сам Сулейман Великолепный жалует Сахиб-Герая. Ездил Сахиб-Герай княжить в далекую Казань, ходил воевать на Москву, где только не был, да вернулся в родной и любимый Крым.

До дворца даже и не довели. Встретили хана на улице, он как раз возвращался во дворец. Вразнобой принялись объяснять, что случилось, и ничего не объяснили. Сахиб-Герай выехал на середину рыночной площади и развернул коня. За ним полукругом встала свита, тоже не спешиваясь. Перед ханом поставили русского с малость побитым лицом, бледного-бледного немца в одежде, залитой кровью, и русскую девицу в платье, в платке, с окровавленными руками. Сказали, была с ними.

— Тихо все! — скомандовал хан и ткнул пальцем в Василия, — Ты докладывай.

— Семен Федорович приказал, чтобы мы следили за всеми новыми русскими, которые приезжают в Бахчисарай, — сказал Василий, — Особенно за подозрительными.

— Пуганая ворона куста боится, — сказал татарин из свиты хана, — Этого Семена в Москве приговорили. На всю степь вести ходят, что хотят его видеть в Москве не живым, так мертвым.

Василий скривился, но татарина не перебил. Подождал, пока тот замолчит, и продолжил.

— Приехали они с вот этим немцем пустые. Даже, наверное, пришли пешком. Поселились в комнатке. Ничего не покупают, ничего не продают. Только русский за нами от церкви до дома следил. И вместе с немцем они несколько дней в буза-хане говорили со старшим евнухом Ибрагимом. Наверняка против тебя, повелитель, худое замышляли. Позавчера русский ускакал, а немец за ним пешком ушел. Сегодня ни с того, ни с сего, оба снова в Бахчисарае появились. Кто скажет, что они не каверзу готовят?

— Подать сюда Ибрагима, — негромко сказал хан.

Двое татар из свиты направили коней к выходу с рынка.

— Здесь я, здесь, хан-батюшка! — раздалось из толпы, и вперед протолкнулся Ибрагим.

Ибрагим, когда началась драка на дороге в Кырк-Ор, далеко отойти не успел и вернулся посмотреть, кто с кем. Потом по здравому размышлению решил остаться в толпе не в первых рядах, чтобы знать, что происходит и какие показания давать, если его позовут. Может сегодня позовут, может завтра.

— Что скажешь в свое оправдание? — хан строго посмотрел на Ласку.

— Не обязан я в свое оправдание говорить, — гордо ответил Ласка, — Возомнили себя пришлые московиты стражами земли татарской. Ничего дурного про нас с немцем не сказали, даже и напраслины никакой не возвели. На ровном месте чуть не убили. Где твое правосудие?

— Кто ты такой и зачем явился в мой город? — строго спросил Сахиб-Герай.

— Зовут меня Иван, приехал я на корабле из Истанбула. Вовсе не из Москвы. И поручение у меня от султана Сулеймана, да хранит его Великодушный и Милосердный.

— Врет! — крикнул Василий, — Я эту девицу вспомнил, она из ханского гарема. Они ее украсть хотели.

— Покажи личико, — попросил хан у Оксаны.

Та гордо подняла голову и посмотрела ему в глаза.

— Ибрагим, она точно из гарема?

— Точно-точно, хан-батюшка, — затрясся Ибрагим.

— Что-то я ее совсем не помню.

— Куплена зимой для царевича Саадета. Не пригодилась.

— Так продал бы.

— Айше-ханум не велит. И другие, — Ибрагим совсем повесил голову.

— Почему?

— Говорят, ведьма она. Только полезная.

— Почему я не знаю, что у меня в гареме завелась ведьма?

— Виноват, хан-батюшка! Айше-ханум и Фатима-ханум еще не решили, продать ее или оставить. Просили тебе не говорить.

— Это не из-за нее ли у меня весь гарем пересобачился?

— Из-за нее, хан-батюшка.

— А это кто такие? — хан указал на русского и немца.

— Посланники от султана. Говорят.

— Чего им от тебя надо?

Ибрагим замялся.

Искусство ведения допроса в то время находилось в зачаточном состоянии, да и учились им владеть вовсе не первые лица государства. По уму стоило бы допросить Ибрагима и его гостей по отдельности, а потом сравнить показания. С другой стороны, в присутствии друг друга они не смогут внаглую возвести поклеп на подельника.

— О чем вы говорили с Ибрагимом? — хан перевел взгляд на русского.

— Волей Аллаха образовался у меня долг чести перед султаном Сулейманом Великолепным, — Ласка решил, что здесь долг перед султаном это аргумент, а перед христианскими государями ерунда. И вообще, вся предыстория тут будет лишняя. Обвинения-то толком нет.

— У тебя? У русского? Перед самим султаном? Ты ври, да не завирайся. Главное, причем тут мой гарем?

— Люди говорят, любимая жена султана из русских. Я хотел подарить ему еще одну красивую русскую девушку.

— Так и ехал бы на Русь. Мы всегда ездим на Русь за красивыми девушками. Там их на любой взгляд полно.

— Верно говоришь, повелитель. На любой взгляд. Куда мне, грешному, понять, каких девиц любит Сулейман Великолепный? Разве могу я увидеть его гарем? Вот взгляду другого достойного правителя правоверных я бы поверил.

— Не помню, чтобы ты спрашивал моего совета насчет девиц.

— Скромен я, чтобы идти к хану с вопросом, который можно задать евнуху. Уважаемый Ибрагим любезно согласился показать мне какую-нибудь наложницу из твоего гарема, повелитель.

— Только показать? И потом вы с ней попадаетесь у русской церкви без Ибрагима, а она не говорит, что моя наложница. Ты не должен был даже разговаривать с ней, а она не должна была прикасаться к твоему немцу.

— Грешен я, повелитель. Шайтан попутал, — сказал Ласка, — Русская девица спрашивает, как дела на родине. Как не ответить?

— Она одета не как татарская жена. И с собой у нее дорожный мешок, — сказал Василий, хотя его никто не спрашивал.

Семен Федорович не лыком шит, раз у него такие знакомцы. И следить есть кому с первого дня. Ведь не сам же Василий по городу бегал. И детали он подмечает.

— Сколько будет дюжину раз по дюжине? — неожиданно спросил хан.

— Сто сорок четыре, — удивленно ответил Ласка.

— Сын