Дорога дорог - Игорь Мороз

Близился вечер, но солнце стояло еще довольно высоко, когда мастер Урогаль, завершив все перечисленные дела, придвинул кресло к столу мореного дерева и взял в руки кубок обильно сдобренного пряностями густого, темного, как свернувшаяся кровь, вина. Ему предстояло еще обдумать планы на завтрашний день и сочинить историю кровожадного убийцы, маньяка и садиста Мгала Исфатейского, которую он собирался изложить поутру Владыке Чилара с тем, чтобы городские стражники, вооружившись изготовленными за ночь портретами этого мерзавца, тоже приняли участие в его поимке. Урогаль никогда прежде не обращался к Мадану за помощью и потому не сомневался, что просьба его отказа не встретит. Более того, если бы не этот случай, ему пришлось бы нарочно придумывать причину, чтобы обратиться к Мадану за помощью: необходимо было дать ему почувствовать, что он — истинный Владыка Чилара и что даже Белые Братья порой испытывают в нем острейшую нужду. После визита к Мадану Урогаль планировал обстоятельно побеседовать с Заругом, который мог рассказать много интересного об Исфатее, Владыка и жители которой едва ли отнеслись равнодушно к появлению в городе тысячи Белых Братьев — воинов, приведенных мастером Донгамом из Норгона. Кроме того, необходимо было хоть что-то разузнать о чиларских Черных Магах, пронюхавших уже, верно, о кристалле Калиместиара и способных одним движением изорвать сплетенную Урогалем паутину, в которую со дня на день должен был угодить северянин. Для завершения этой самой паутины ему еще предстояло принять состоявших на жалованье у Белого Братства контрабандистов, которых нечего было и думать разыскать днем, но, вероятно, удастся найти ночью. Судя по рассказу Заруга, Мгал этот далеко не глупец и ему не понадобится много времени, чтобы понять: самый верный способ незаметно покинуть Чилар — это отплыть на судне, везущем в Сагру контрабандные товары.

Мастер Урогаль откинулся на спинку кресла и побарабанил пухленькими пальцами по столу. День выдался беспокойный, и следующий обещал быть не лучше, зато ночью он позволит себе отдохнуть и не думать о делах. Самый верный способ достичь этого — пригласить на вечерний пунш старую приятельницу Ауки, которая, в отличие от большинства профессиональных певичек и танцовщиц, умеет не только глотку драть и вертеть бедрами, но и вести легкую, приятную беседу обо всем и ни о чем. "Впрочем, она еще много чего умеет", — плотоядно щурясь, подумал Урогаль и придвинул к себе покрытую воском дощечку, чтобы написать приглашение Ауки.

В противоположность Урогалю, наблюдавшие за рекой патрули Белых Братьев ожидали приближения ночи с явным недовольством, вполголоса сетуя на судьбу или молча завидуя своим более удачливым товарищам. Самыми везучими, по общему мнению, были те, кто получил приказ обойти притоны Чилара. Вот это служба! Такой приказ мог отдать только благодетель, это все равно что велеть пьянице напиться или моднице перемерить ворох только что привезенных из другого города нарядов. Тем, кто караулил городские ворота, пришлось несколько хуже, но и тут было чему позавидовать. Ворота имели перед Гатианой то преимущество, что запирались с заходом солнца, а мест, где можно перелезть городскую стену, — раз, два и обчелся, причем более чем сомнительно, чтобы кто-нибудь из этих исфагейских воров и убийц знал о них. Нет, позавидовать можно было кому угодно, только не тем, кто поставлен следить за причаливавшими к берегам лодками.

Сегень, командир патруля, принял от бегавшего за вином Хвоста — самого младшего в его десятке — флягу и, продолжая обдумывать ситуацию, загнул мизинец на левой руке. Во-первых, воры. Ночь — их излюбленное время, а кто не знает, что краденое быстрее и легче всего переправлять по реке? Во-вторых, Торговцы людьми. Общеизвестно, что чуть ли не ежедневно из Чилара отправляется корабль с предназначенными для продажи в Сагре людьми, однако далеко не все знают, что столь же часто отправлялись корабли с невольниками из Сагры в Чилар. Если верить торговым бумагам, ничего противозаконного и предосудительного в этом нет: преступников и злостных должников везде хватает, а продавать их в рабство — значительно гуманнее, чем рубить руки или казнить. Но — Сегень глотнул из фляги — мало кто задумывается над тем, зачем же чиларских невольников везти в Сагру, а сагрских — на чиларский рынок. Провоз-то денег стоит, а спрос на рабов примерно одинаковый и там и тут. Пошевелив мозгами, каждый, у кого голова на плечах, сообразит, что везут на судах этих из одного города в другой не просто рабов, а тех, кого обратили в рабство незаконно. То есть тех, кого лихие люди, грубо говоря, сцапали на улице, руки связали, кляп в рот сунули — и в мешок. А мешок в лодку — и на корабль.

Сегень проводил взглядом лодку, в которую дюжие молодцы только что загрузили два извивающихся мешка, и отвернулся, мимолетно подумав: кто же получает от Торговцев людьми мзду за то, что городские стражники ночами, вместо того чтобы дежурить на реке, сидят в кабаках, — десятники их, сотники, начальник городской стражи или сам Владыка Чилара?

Впрочем, не его, Сегеня, это дело, ему поручено смотреть за теми, кто высаживается на берег, а не отчаливает от него.

Десятник пристегнул флягу к поясу и, продолжая обход дозоров, двинулся вниз по течению реки, туда, где светлым пятном выделялся белый плащ Гунявого.

В-третьих — контрабандисты. Сегень загнул следующий палец и чуть замедлил шаги, наблюдая, как при свете тусклого фонаря с причалившего к противоположному берегу двухмачтового суденышка спускают длинные тяжелые ящики, которые юркие, издали похожие на мышей фигурки утаскивают в проулки между покосившимися хибарами. Да, контрабандистов здесь, пожалуй, больше всего. Ночью полноводная Гатиана прямо кишит этими жадными, готовыми на все, лишь бы не платить казне Чилара торговую пошлину, людьми. Именно отсюда текут на городские базары сравнительно дешевые товары из дальних и ближних городов.

Дзинь-дон-дон-дон… Десятник прислушался — квадратный колокол в гавани пробил полночь. Звон колокола придал мыслям Сегеня новое направление. Теперь он думал не о мелких вороватых суденышках контрабандистов, перед внутренним взором его вставали большие торговые корабли, открыто и даже как-то празднично бросающие якоря в отлично оборудованной Чиларской гавани. Когда-нибудь, скопив деньжат, он, Сегень, наберется смелости и обратится к мастеру Урогалю с просьбой перевести его в далекую, овеянную легендами Сагру и тоже поплывет на юг на нарядном крутобоком корабле…

Десятник вздохнул, морщась от пропитавшего все вокруг запаха тухлой рыбы, и, сделав глоток из фляги, направился к Гунявому, переругивавшемуся с сидящими в крохотной лодчонке мужчинами. При свете фонаря, который держал Гунявый, было видно, что люди эти совсем не те, кого они ловят. Парень, сидевший на веслах, явно приплыл из соседней деревушки, а старик с сыном, похоже, из тех полоумных, которые кормятся охотой в джунглях.