Матка - Татьяна Шуран

Побродив между стеллажей, Черона узнала многие книги, которые читала на Заповедной Высоте; однако здесь узкоспециальные исследования по геологии и минералогии, антропологии, астрофизике и квантовой механике, генной инженерии и истории религий, анатомии, архитектуре и психиатрии все же проигрывали в количественном отношении многочисленным полуистлевшим манускриптам в старинных кожаных переплетах, содержавшим подробно проиллюстрированные инструкции по осуществлению кровавых человеческих жертвоприношений, подобных тем, которые Черона видела дома.

В одном из столов Черона с удовольствием обнаружила архитектурные чертежи здания, которыми вполне можно было пользоваться как планом помещений, подробную карту местности с обозначением дорог и месторождений разных горных пород, а также документы, из которых следовало, что все обозначенные на картах земли принадлежат некоему Тасманову Глебу Олеговичу и находятся на территории заповедника "Ключи" в Божиярском крае. Название поместья встревожило Черону и убедило в том, что между миром, в который она попала, и покинутым домом существует скрытая связь: Заповедная Высота. Одна из карт представляла собой проект подземной дороги до ближайшего поселения — города в горной долине, обозначенного как Божиярск.

Продолжая разбирать документы, Черона обнаружила необычные, как бы двойные рисунки прозрачными красками поверх чернил, обозначавшие, судя по припискам, психические последствия механического воздействия на анатомическую структуру человека. На некоторых рисунках Черона с тревогой заметила знакомые фигуры имаго; другие, выполненные в стиле портретов, несомненно изображали мать: Черона узнала ее самодовольный холодный взгляд, вызывающую распутную улыбку, даже фасон обтягивающего белого платья. Складывалось впечатление, что каждая мелочь в мире, который поначалу казался совершенно чуждым, как-то перекликалась с событиями в ее доме и позволяла взглянуть на реальность под новым углом.

Отложив до времени бумаги, Черона решила ознакомиться с каменными экранами, громоздившимися на столах и свисавшими с потолков на магнитных нитях. Взяв ближайшую округлую пластину, Черона привычно сосредоточила на ней внимание и мысленно отправила абстрактное пожелание поговорить. Поверхность экрана засветилась, словно проснулась, и в глубине вереницами электрических огней побежали записи, посвященные различным проблемам преобразования материи и причудливо совмещавшиеся с описаниями различных сексуальных переживаний. Почерк в электрических строчках был тот же, что в пометках на рисунках и чертежах; уверенный, изящный, лаконичный, он оставлял впечатление мужской силы и женского коварства и, казалось, не соответствовал обрывочному, бессистемному и порой довольно парадоксальному содержанию текстов, словно записанных несколькими разными людьми. В некоторых заметках встречались небрежные упоминания о том, что следствием какого-то из экспериментов оказалось уничтожение населения целого города, а из других пассажей следовало, что под словосочетаниями вроде "сырьевой материал" или "организм-носитель" автор неожиданно начал подразумевать самого себя.

Запутавшись в записях, Черона взяла другой экран, и в ответ на ее запрос прямо посреди библиотеки неожиданно появилось совершенно другое помещение: одна из мрачных лабораторий с роем летающих ламп и каменным разделочным столом. Черона не сразу поняла, что всего лишь включилось голографическое воспроизведение картин, записанных на каменный экран; достоверность происходящего напоминала моменты пересечения Заповедной Высоты с трехмерным миром.

На гладкой поверхности стола лежала обезглавленная имаго, пронизанная со всех сторон каменными спицами. К ней подошел красивый мужчина с поэтически-задумчивым выражением лица и застегнул на руках причудливые каменные перчатки с иглами, обращенными вовнутрь.

— Матка позволила распотрошить одно из своих страшилищ, — сообщил за кадром холодный шелестящий мужской голос. — Довольно занимательно.

Глядя прямо перед собой, мужчина протянул руки над громоздкой фигурой и едва уловимым движением пальцев вызвал глубокий зигзагообразный разрез; посыпалась каменная пыль, и грудная клетка медленно вскрылась. Вокруг зарябили увеличенные изображения процесса, сопровождавшегося комментариями о наличии в оболочке имаго каких-то линий разлома. Необъяснимое зрелище, чтобы человек из смертной плоти ставил опыты над имаго, совершенно смутило Черону; она остановила запись и мысленно потребовала другую.

Следующий сюжет оказался не менее загадочным. Экран продемонстрировал человеческую фигуру с частично удаленными мягкими тканями; в ране на животе отчетливо виднелся причудливый темный эмбрион с тянувшимися от него во все стороны каменными нитями. Знакомый мужской голос сообщил, что степень заражения соответствует первому часу после оплодотворения, после чего в бегущей строке замелькали латинские медицинские термины, обозначавшие, кажется, что-то из невропатологии. Черона снова переключила экран.

На этот раз перед ней возникла живая плодущая самка, небрежно усевшаяся на разделочном столе и отвечавшая на вопросы все того же голоса, в котором, наконец-то, появились заинтересованные нотки.

— То есть получается, что у тебя нет зрения, слуха? — спрашивал голос.

— Своего рода аналогом зрения, наверное, можно считать телепатию или, как вы говорите, ясновидение… — задумчиво отвечала тварь. — И сканирование на низких частотах тоже можно сравнить… например, с эхолокацией… но с натяжкой. Мне свойственно более комплексное синтетическое восприятие. Более информативное.

— Вкуса и запахов ты вообще не чувствуешь?

— Нет, из всего, что ты объяснял, я поняла только про осязание. Тактильное восприятие у нас совпадает.

Голос засмеялся.

— Трудно представить… Ну и что ты в итоге чувствуешь, когда меня целуешь?

— Я, когда тебя целую, чувствую, Тасманов, как ты сходишь с ума, — с неопределенным выражением отозвалась тварь, но Чероне показалось, что в ее лице мелькнуло нечто вроде усмешки. — Незабываемые ощущения, можешь мне поверить.

— Верю… — не стал спорить голос. — А вот эти твои… хм… уроды…

— Расплод?

— Да, дети — цветы жизни… Почему они так любят присасываться к тебе? Вкуса они не различают?

— Ты имеешь в виду кормежку? — невозмутимо уточнила тварь. — Для рабочих особей это самое что ни на есть духовное удовольствие… Маточные продукты раскрывают их осознание. Иначе их восприятие мира сужается. Похоже на действие наркотика на человека, только для людей это не обязательно, а для роя — базовая потребность, — пояснила тварь.