Под Андреевским флагом. Русские офицеры на службе Отечеству - Николай Манвелов

Молас считал, что сидение по тюрьмам и нахождение в дисциплинарном батальоне плохого человека не исправят, а сделают еще хуже. Хотя матросы это учитывали и боялись «старцера», но нет–нет да кто–нибудь срывался: то напьется на корабле и наскандалит, то удерет с корабля и учинит где–нибудь драку.

После этого в каюте старцера начиналось суровое объяснение. Молас кричит и бранит виновного последними словами, а то, выведенный из себя, даст хорошую затрещину. Но после этого отходит. Виновный же ничуть не обижался, а наоборот, был весьма доволен, что дело приняло такой оборот и, таким образом, до суда никак не дойдет. Матросы говорили про Моласа, что он человек справедливый и зря не погубит, ну а не наказать нельзя, раз проступок совершен.

Молас был строг и с офицерами, но, конечно, с ними ему приходилось себя сдерживать. Все же случалось, что вспылит и наговорит кучу неприятного, а потом чувствует свою вину и старается задобрить. Мы его очень любили.

Командир за спиною Моласа чувствовал себя как за каменной стеной и всецело ему доверял. Властолюбивому Моласу это нравилось, и он прощал командиру, что тот из эгоизма его отпускал к семье хорошо если раз в три месяца, и то тогда, когда видел, что старший офицер совершенно измотался и с трудом сдерживает нервы».

Третьей по значимости фигурой в корабельной иерархии был ревизор, отвечавший за финансовую составляющую жизни корабля, а также за решение всевозможных хозяйственных вопросов. В частности, ревизор выдавал офицерам денежное содержание; для хранения судовой казны в его каюте существовал специальный денежный сундук–сейф (изредка он размещался в командирской каюте, но чаще был вделан в одну из тумб письменного стола). Таким образом, мы имеем дело уже с министром финансов корабля, а также управляющим его «национальным банком».

Говоря современным языком, ревизор объединял в себе обязанность главного бухгалтера и завхоза. Ревизор был зачастую и банкиром, поскольку оформлял и вел сберегательные книжки матросов. На каждом корабле существовало некое подобие сберкассы, куда нижние чины могли сдать на хранение свои деньги, не опасаясь, что их похитят вороватые сослуживцы. Те, кто предпочитал не связываться с властью, прятали деньги в пушечных дулах и других укромных местах.

В случае гибели корабля в бою либо кораблекрушения, деньги обычно распределялись между офицерами (иногда — и между матросами). Дело в том, что судовая казна обычно состояла из звонкой монеты, и ревизор чисто физически не могу нести ее всю на себе. Например, пять тысяч фунтов стерлингов золотом помещались в чемодане средних размеров. Оторвать его от земли было еще можно, однако таскать с собой более или менее длительный промежуток времени было невозможно.

Вот что писал о ревизорстве вице–адмирал Степан Осипович Макаров в бытность свою в данной должности на винтовой шхуне «Тунгуз» в 1871–1872 гг:

«Знаете ли вы, что такое ревизор? Если не знаете, так я вас познакомлю несколько с этой обязанностью. Это старший над комиссаром, над канцелярией, управляющий всем судовым имуществом, словом, вроде келаря в монастыре, то, чем был Авраамий Палицын, если только не ошибаюсь. Приходилось, знаете ли, ходить по разным конторам, штабам, хлопотать, просить, клянчить. Ну, словом, приходилось делать то, чего по доброй воле я никогда бы не стал делать».

Например, ревизор отвечал за закупки на корабль продовольствия и других товаров, включая уголь. По долгу службы ему приходилось общаться с огромным количеством поставщиков, причем ошибка могла стоить больших денег и больших неприятностей. Кроме того, приходилось следить за деятельностью комиссара[192], артельщиков[193], баталера и содержателей.

Случалось, что ревизора — а им мог быть и молодой неопытный мичман, только что окончивший Морской корпус — возникала необходимость послать в командировку за деньгами. Ведь помимо наличных корабли снабжали аккредитивами на большие суммы, чтобы не держать на судне большого объема средств. Самое интересное, что в львиной доле случаев не возникало никаких эксцессов.

И еще одна любопытная деталь. Золотые монеты никто не пересчитывал вручную — в этом не было никакой необходимости. Для этого существовали большие весы. На них насыпались монеты (естественно, вес одной монеты был хорошо известен каждому банку) после чего по весу всей суммы определял, сколько же фунтов стерлингов, франков или мексиканских долларов уже находилось на чаше весов. Ошибок обычно не бывало (исключая редкие злонамеренные действия банковских служащих).

Проблема заключалась и в том, что в Морском ведомстве не существовало какого–либо списка поставщиков, которым можно было бы доверять в том или ином порту. Дело доходило даже до курьезов — случалось, что ревизорам кораблей передавали якобы рекомендательные письма от их коллег. На самом же деле это были жалобы на недобросовестных контрагентов.

Деятельность ревизора была подотчетна командиру корабля, который формировал из офицеров корабля специальную комиссию, ежемесячно проверявшую финансовую отчетность ревизора. Добавим, что, несмотря на столь сложные обязанности, ревизор оставался строевым офицером наряду со всеми остальными. От вахты его могли освободить только на якорной стоянке в порту для выполнения прямых обязанностей на берегу.

В Петровские времена обязанности ревизора выполнял корабельный секретарь. Кстати, в Табели о рангах был и гражданский чин с таким названием, относившийся к десятому классу (соответствовал чину поручика армии). Согласно Морскому уставу, корабельный секретарь должен был иметь следующие припасы: «ординарную» писчую бумагу, почтовую бумагу, сургуч, «или лепешки, чем печатают письма вместо сургуча», перья и чернильный набор «или специи, из чего чернила делать». Чин корабельного секретаря существовал до 1834 г.

«Отраслевыми министерствами» руководили старшие офицеры–специалисты. На корабле обычно их было несколько — штурман, артиллерист, минер и инженер–механик. Обычно они носили звание минного, артиллерийского или штурманского офицера второго разряда, которые присваивались после окончания соответствующего офицерского класса. В первый разряд их могли перевести за выполнение некоей серьезной самостоятельной работы либо по итогам курса Николаевской морской академии и Михайловской артиллерийской академии (она состояла в штатах Военного ведомства).

Инженер–механики флота могли прослушать лишь курс Минного офицерского класса в Кронштадте, после окончания которого им присваивалось звание либо минного офицера второго разряда, либо минного механика.