Сулла - Антон Короленков

Когда к Архелаю прибыло подкрепление во главе с фракийцем Дромихетом, понтийский полководец почувствовал себя достаточно уверенно, чтобы рискнуть на открытое сражение. Часть воинов он вывел в поле, расставив их у самой стены, с тем чтобы находящиеся на стене пращники и лучники могли поражать римлян, а часть поставил у ворот с зажженными факелами — их задачей было совершить в удобный момент вылазку и поджечь римскую осадную технику. Это было одно из самых ожесточенных сражений во время осады, когда успех клонился то на одну, то на другую сторону. Первоначально понтийцы дрогнули под напором римлян и попятились к стенам, но Архелай остановил их и снова повел в бой. На этот раз стали отступать римляне[926] и, возможно, обратились бы в бегство, но легат Суллы Луций Лициний Мурена заставил их повернуть назад. Исход боя решил римский «штрафбат»: один из легионов с прикомандированными к нему штрафниками находился на заготовке леса и не участвовал в сражении. Он подошел в самый решающий момент и переломил ситуацию на поле боя, яростно обрушившись на понтийцев. Те, не выдержав натиска, в панике побежали к стенам Пирея. Во время этого преследования погибло около двух тысяч воинов Архелая, а сам он, до конца пытавшийся восстановить порядок и отразить вражескую атаку, был отрезан от ворот и спасся только благодаря тому, что его подняли на стену на веревке. Что касается штрафников, то Сулла снял с них позор бесчестья,[927] а остальным выдал большие подарки.

Эта победа имела для римлян значение скорее психологическое, чем стратегическое — Пирей попрежнему был неприступен, а армия Архелая сохраняла численный перевес. Но и Архелай понял, что одного только численного превосходства для победы над римлянами маловато.[928] Сулла вынес еще один важный урок из происходящих событий: победу добыть будет очень сложно, если неприятельский флот сохранит свое господство на море. Он обратился за помощью к родосцам, но те боялись царского флота, «ибо Митридат был владыкой моря». Тогда Сулла дал поручение Луцию Лукуллу тайно переправиться в Александрию и привести корабли от царей, обладающих флотом приморских городов (Аппиан. Митридатика. 33. 131–132).

Поручение было опасным — море находилось в руках врагов, к тому же дело происходило в разгар сезона зимних бурь; тем не менее Лукуллу с шестью легкими суденышками удалось проскользнуть мимо царских кораблей и добраться до Крита, который он привлек на сторону римлян, а затем до Кирены. Однако здесь счастье ему изменило: он встретился с кораблями находившихся на службе у Митридата пиратов, потерял большую часть своих судов, но сам всетаки сумел спастись и добраться до Александрии Египетской. Здесь ему был оказан торжественный прием — навстречу ему вышел весь флот в великолепном убранстве, как при встрече царя, он получил кров в царском дворце, куда до него не допускался ни один полководец, на его содержание было отпущено вчетверо больше средств, чем обычно. Такие почести не были случайными — как показали дальнейшие события, хитрый царь Птолемей IX не собирался оказывать помощь, которую у него просили; но, по восточному обычаю, постарался смягчить предстоящий отказ чрезвычайными почестями послу. Здесь мы пока и оставим Лукулла, томительно ожидающего царского ответа и не желающего скрасить ожидание даже посещением египетских достопримечательностей — ведь «это прилично делать досужему путешественнику, разъезжающему в собственное удовольствие, а не тому, кто, как он, оставил своего полководца в палатке, в открытом поле, неподалеку от укреплений врага» (Плутарх. Лукулл. 2. 3–9).

Одновременно с этими событиями велась осада Афин, население которых начало испытывать трудности с продовольствием. Архелай, зная об этом, решил оказать горожанам помощь. Пирейские информаторы Суллы тотчас сообщили ему об этом при помощи очередного письма, и Сулла, устроив засаду, напал ночью на обоз с продовольствием и захватил его.[929] Случилось так, что в тот же самый день была одержана еще одна победа: неподалеку от Халкиды легат Суллы Мунаций напал на Неоптолема, полководца Митридата. Было убито около 1500 понтийцев, взято в плен и того больше. Видимо, Сулла усмотрел в таком совпадении особую милость богов, потому что решился на новый штурм Пирея. Под покровом ночной темноты, воспользовавшись тем, что стражи спят, римляне придвинули к стенам лестницы и поднялись наверх. Одни из стражников были перебиты на месте, другие бросились в город, сея панику и крича, что стены захвачены врагом. Но часть стражи вступила в бой и, перейдя в нападение, убила предводителя ворвавшихся легионеров, а остальных оттеснила назад. Сражение шло всю ночь и весь следующий день. Сделавшие вылазку понтийцы рвались захватить и сжечь римскую осадную башню, но римляне упорно ее отстаивали и в конце концов отстояли (Аппиан. Митридатика. 34).

Снова началась осада и «война двух башен». Архелай приказал соорудить огромную башню на стене прямо напротив римского осадного сооружения, которое понтийцам не удалось сжечь в ту бурную ночь. С этих башен враги взаимно осыпали друг друга всеми видами метательных снарядов; наконец Сулла, установив на своей башне катапульту, выпускавшую по двадцать тяжелых свинцовых снарядов разом, расшатал башню Архелая и сделал ее неустойчивой, так что тот счел за лучшее вывести из нее своих людей, а саму башню переместить со стены вниз.

Пока происходили все эти бои, инженерные работы по сооружению насыпи не прерывались. Но вот наконец настал тот момент, когда на ней можно было устанавливать осадные орудия. Их стали придвигать и втаскивать на насыпь — но в это время она вдруг начала стремительно проседать. Это Архелай не сидел сложа руки, а подвел под нее подкоп, незаметно вынося из него землю. Римляне успели оттащить орудия и вновь насыпать землю на нужную высоту. Однако понтийский подкоп дал Сулле хорошую возможность для ответных мер — и вот, идя по следам понтийских «кротов», римляне начали подкапываться под крепостную стену. Это была трудная и опасная работа, тем более что под землей, в кромешной тьме, римские воины сталкивались с понтийцами и вступали с ними в ожесточенные схватки. Когда подкоп был подведен под самую стену, Сулла приказал бить по ней тараном — и в конце концов она рухнула прямо напротив сооруженной Архелаем осадной башни. Это сооружение стало следующей целью атаки — на ее штурм были брошены самые отважные воины с лестницами; ее осыпали горящими снарядами, и она запылала. Одновременно с этим при помощи пакли были подожжены и основания стены, которые держались деревянными балками; когда эти балки сгорели, рухнули еще несколько участков стены, а воинам, которые стояли на ее сохранившихся частях, казалось, что стена у них под ногами сотрясается и вотвот упадет. Казалось, успех был близок. В проломе Сулла возвел сторожевое укрепление, которое стало опорным пунктом для его воинов. Он постоянно сменял уставших, бросал в пролом все новые и новые свежие отряды со штурмовыми лестницами, подбадривал дрогнувших, то уговаривая их, то угрожая им, в общем, деятельно руководил штурмом. Однако численное превосходство понтийской армии все еще продолжало сказываться. Архелай сменил дрогнувших воинов новыми отрядами и вновь и вновь бросал их в атаку на римлян. Обе стороны сражались с исключительным мужеством, но, как известно, потери штурмующих обычно больше, чем у обороняющихся. В конце концов Сулла, озабоченный понесенным уроном, к удивлению неприятеля, велел протрубить сигнал к отходу.