Донбасс: Русь и Украина. Очерки истории - Алексей Иванов

Когда Текелли окончательно протрезвел, он заметил, что количество казаков на Сечи резко уменьшилось. И генерал, придя в ярость за, то что, его обманули, применил силу. Правда, генеральский гнев коснулся лишь нескольких представителей старшины, в том числе и кошевого Калнышевского, которых Текелли обвинил в расхищении казённых средств.

Сейчас многие историки пытаются выставить сосланного в Соловецкий монастырь Петра Ивановича Калнышевского как некоего мученика за идею. Национальную, конечно. Экс-президент Украины Виктор Ющенко даже числил его среди своих славных предков. Забывая при этом, какую роль в дискредитации и деградации Сечи сыграл Пётр Иванович! Кроме того, его мученичество тоже вызывает немало вопросов. Когда он отправился в ссылку, за ним следовало шесть (!) возов с имуществом. В этом обозе было немало ценных вещей, наподобие Евангелия с окладом в тридцать четыре фунта серебра. Ежедневный паёк атамана Калнышевского составлял рубль из его же привезённой казны, что в пятьдесят раз превышало пайку обычного арестанта того времени (две копейки). Потому ничего удивительного нет в том, что атаман дожил на Соловках до 112(!) лет и отказался покинуть монастырь, даже когда его амнистировали.

Что же ждало остальных казаков? Оставшуюся старшину приравняли к российскому дворянству, наделили армейскими чинами и землёй. Причём, землю оставляли ту, которой те владели до ликвидации Сечи. А кому не доставало до положенных для дворянского достоинства полутора тысяч десятин, ещё и прирезали! Чтоб не обидно было. Простые же казаки, по мысли правительства, должны были добровольно вступить в пикенёрские и гусарские полки. Однако сечевики не спешили это делать, ведь разница между гусаром и казаком состояла в том, что риск, конечно, один и тот же, а вот привилегии разные. Когда правительство заметило, что идея о добровольном вливании казаков в ряды доблестной регулярной армии терпит крах, стали искать другие способы привлечения казаков на службу, ибо каждый понимал, какую опасность для окружающих таят в себе крепкие мужики с военным опытом, незанятые ни каким общественнополезным трудом.

После долгих размышлений ничего другого не нашли, как… снова возродить казачество. И снова за это принялся Григорий Потёмкин, которому что, разгонять что собирать казаков было без разницы — лишь бы без дела не сидеть. И уже в 1783 году Потёмкин в особой «прокламации» высказал свои намерения собрать снова запорожцев. «Объявляю, говорилось в этой прокламации от 1 июля 1783 года, — чрез сие из пребывающих в Азовской губернии, Славянской и Елизаветской провинции жителей, кои в бывшем войске Запорожском служили, что полковому старшине и армии капитану Головатому Антону препоручено от меня приглашать из них охотников к служению в казачьем звании под моим предводительством».

Для тех, кто не понял: через восемь лет после упразднения запорожское казачество стараниями русского правительства было возрождено. Правда, без какого-либо определённого центра, наподобие Сечи. Но это только пока.

В 1787 году во время путешествия Екатерины II по Новороссии казачьи старшины, можно полагать при несомненном участии самого Потёмкина, подали в Кременчуге в адрес Государыни прошение, в котором выразили своё желание по-прежнему служить казаками в российской армии. Екатерина согласилась, и в ближайшие годы казаки вернули себе все видимые атрибуты бывшей сечевой вольницы: знамёна, печати, булаву кошевого атамана, перначи, деление войска на курени, которые назывались точно так же, как на Сечи. Правительственные документы, направляемые казакам, начинались с обращения, аналогичного обращению к запорожцам.

13 августа 1787 г. начинается война с Турцией, и правительство предоставило запорожцам место в урочище Васильково у Бугского лимана для основания войскового коша. В это время казаки приняли название Войска верных казаков (запорожских), а в конце 1788 г. Войско верных казаков получило иное наименование — Войска верных черноморских казаков. Активное участие черноморцев в русско-турецкой войне снова вернуло им благосклонность русского правительства. И когда черноморцы, стеснённые небольшим пространством, выделенным им для проживания, обратились к Екатерине II с просьбой предоставить им для поселения обширные и незаселённые берега Кубань-реки, ответ не заставил себя долго ждать. 30 июня 1792 г. Екатерина II подписала указ о переселении Черно-морского войска на прикубанские земли и жалованную грамоту на вечное владение ими.

Решительность царицы объяснялась ещё и тем, что первоначально на Кубань собирались поселить донских казаков, но массового переселения не получилось — многие донцы не желали переселяться с насиженных мест. Так что просьба верных казаков оказалась как нельзя кстати.

Первая партия черноморцев в количестве 3247 человек прибыла морем на Тамань 25 августа 1792 г. Бывшие запорожцы получили гигантский кусок целинной земли, удивительно похожий на тот, которого их некогда лишили. Всего на Кубань переселилось около 25 тыс. человек. С мая 1793 г. начала создаваться Черноморская кордонная линия. По старому запорожскому обычаю, был брошен жребий, распределивший месторасположение 40 куренных селений. 38 из них получили старые запорожские названия.

В 1828 году и казаки Задунайской Сечи перешли на сторону русской армии, принеся покаяние и присягу русскому императору Николаю I, и также поселились на Кубани. Что очередной раз доказывало, что Россия это единственная страна, дававшая запорожским казакам возможность для нормального существования и развития. И даже временные конфликты с русским правительством не могли нарушить общую тенденцию.

В середине XIX века в Малороссии зарождается и начинает развиваться украинская национальная идея — вначале как составной элемент польско-шляхетского движения, а потом как элемент влияния германского мира на восточнославянскую цивилизацию. Отношение политических украинцев к кубанским казакам было двояким. С одной стороны, значительная часть кубанцев «балакала» на диалекте, очень похожем на степной малороссийский диалект (не путать с украинским литературным языком, в котором невероятное количество польских и немецких заимствований), да и происхождение от запорожцев чего-то да и стоило в глазах украинофилов. Но с другой стороны, в отличие от Малороссии, на протяжении всего XIX века не видевшей на своих землях войны, кубанцы жили постоянной борьбой с северокавказскими горцами, постоянным ощущением, что ты передовой отряд империи, что Россия это твой надёжный тыл.

Кроме того, между кубанцами и запорожцами нельзя было так уж однозначно ставить знак равенства. На Кубани сечевики отказались от той «гендерной дискриминации», которая была на Сечи, и теперь казаки жили не изолированным мужским коллективом, а станицами: с женщинами и детьми, копируя этим больше Донское войско, чем Запорожское. Происходили изменения и во внешнем виде казаков: мужчины стали носить традиционный кавказский костюм (черкеска, башлык, бурка), женщины одевались на великорусский манер. В войске постоянно росло количество казаков не малороссийского происхождения. Что, в свою очередь, сказывалось и на говоре, и на обычаях, привычках и мировоззрении казаков. Многие казаки ощущали определённую сословную самобытность и привилегированность по сравнению с окружающими.

Поэтому до революции 1917 года никаких особых успехов украинофильская пропаганда не имела. Хотя сюда пропагандировать приезжал ещё молодой тогда Семён (Симон) Петлюра. В круговороте революции и гражданской войны возникла так называемая Кубанская рада — одно из многочисленных мелких правительств на обломках великой Империи.

Главной целью создания Рады было сохранение сословного привилегированного положения казачества, особенно в вопросах землевладения. То есть защита казачьих земельных владений от попыток земельного передела, о котором рассуждали общероссийские политические силы, в том числе и большевики. Были в Раде и представители своеобразного «украинофильского крыла», но его влияние было не очень большим, что впоследствии помогло Деникину практически безболезненно ликвидировать эту фракцию в Кубанской Раде.

После победы большевиков на Кубани была развернута политика украинизации, направленная в основном именно на потомков черноморских казаков. Но эта политика потерпела сокрушительный крах. Ведь если в УССР политика украинизации проходила в основном среди необразованного крестьянства, то кубанские казаки до революции были практически все поголовно грамотными. И вполне естественно, что эту грамотность они приобретали на русском языке. И переучиваться на «мову» (в 20-х годах испытывавшую сильнейшее влияние ополяченного галицкого диалекта) особого желания не изъявляли. Кубанская «балачка» как диалект была равноудалена как и от литературной формы русского языка, так и от «украинской мовы». Казаки выбрали то, что им было уже очень хорошо знакомо и что они знали — русский язык.