Раскалённая луна - Мария Куприянова

Немой крик застрял в горле. Отчаяние. Ярость. Они рвали на части, но я не мог даже застонать.

— Решительный малый, — голос лощеного упыря оставался таким же невозмутимым. — Ладно, расправляйтесь со вторым и уходим отсюда. Или ты тоже примешь яд?

— Н…нет, — услышал я слабый голос Бандераса.

— Значит, хочешь стать одним из нас?

— Д…да…

Бандерас… Как же так? После всего, что они сделали с твоим другом… Мысли путались, холод сковывал тело, постепенно добираясь до самого сердца.

— Приступайте, — кивнул главный. — Ну а ты…

Кровосос присел рядом, в нос ударил резкий запах его духов. Тошнотворно сладкий, маскирующий дух разложения. Я встретился с его глазами. Черными, как окна в вечность. Голову вдруг разорвала дикая боль, и новая ментальная волна разбила мир на тысячу осколков.

Ночь опустилась на город, накрыла безлюдные улицы бархатной тенью, загнала жителей портового квартала в дома. Только тощие собаки, да полудикие кошки все еще крутились возле закрывающихся лавочек восточных торговцев: оттуда продолжали течь соблазнительные запахи горячей шаурмы, жареной курицы и лепешек с кунжутом.

Морской ветер свободно разгуливал по опустевшим переулкам, разносил печальные гудки входящих в гавань кораблей, обдувал громоздкие, выдержанные в классическом стиле, дома. Однако всю их европейскую строгость нарушали расписанные арабской вязью подъезды, выложенная геометрическими узорами пестрая мозаика, разбросанный тут и там мусор. Именно здесь селились бедные, а порой дошедшие до крайней черты нищенства иммигранты из близлежащих африканских земель: легальные, а чаще всего нелегальные.

Возле одного такого дома затормозил черный лимузин, выпуская из своих недр невысокого молодого человека. В дорогом костюме "с иголочки", в до блеска начищенных ботинках и с изящным портмоне в руках, он смотрелся здесь также чужеродно, как колониалист, прибывший во владенья туземцев.

Анатоль окинул взглядом грязный подъезд, чуть скривился и пнул ногой подлетевшего к нему со звонким лаем щенка. Живность он не любил, так же как не любил запах грязных человеческих тел, пота и испражнений. А тонкий вампирский нюх улавливал его даже здесь, на улице.

— Месье Легран, — из автомобиля вылез водитель, с отвращением посмотрел на дом и брезгливо прикрыл нос, — вы уверены, что это тот адрес?

— Мои осведомители никогда не ошибаются, — повернулся к нему Анатоль, игнорируя шмыгнувшую вдоль стены крысу.

Хотя водитель прав. Что он, Анатоль Легран, здесь делает? Почему поехал в этот заброшенный, всеми забытый бедняцкий район, вместо того, чтобы веселиться на приеме у Жардена и смаковать кровь девственниц? Неужели клятва, по глупости данная при обращении, оказывает на него такое влияние? Непонятная сила заставила его вернуться на старую смоленскую дорогу и рыскать в поисках зарытого клада. А потом пуститься на поиски потомков Живчика, несмотря на то, что с момента его смерти прошло более полутора сотен лет.

Почему же он тянул? Ведь спустя всего неделю после обращения, он пришел в себя, свыкся со своей новой сущностью, с мыслью, что отныне только горячая кровь будет поддерживать в нем хоть какое-то подобие жизни. И данная в порыве чувств клятва потянула его к месту упокоения боевого товарища. Но именно тогда он попался Хозяину, который поработил его на целую сотню лет, лишив самостоятельности, лишив самого главного — личности и права самому выбирать свою судьбу.

Легран хорошо помнил тот день, когда пробирался сквозь сугробы, выслеживая одиноких, отставших от наполеоновской армии солдат или русских партизан. И как только ноздрей коснулся запах костра и готовящейся пищи, вампир начал осторожно приближаться к людской стоянке. Он по-звериному скользил между деревьями, старался не выходить из тени и не создавать шума. Но его умений явно не хватило, потому что его заметили. Но не люди.

Дорогу ему перегородило существо, от которого исходила невероятная мощь. А заглянув в его глаза, Легран погрузился в черную бездну. Внезапно все поплыло, в голове застучал немой приказ подчиниться. Любое сопротивление равнялось смерти в страшных мучениях. От невыносимой боли, вспыхнувшей в мозгу, вампир покатился по снегу, раздирая лицо в кровь, сдавливая виски, завывая так, как никогда в жизни. А когда муки кончились, в сущности бывшего вольтижера не осталось ничего, кроме желания служить своему хозяину. И все же, в глубине сознания осталось зерно, которое дало ростки только спустя сотню лет.

Год за годом он набирался опыта, собирался с силами, чтоб вызвать Господина на ментальный поединок. Терпеливо, шаг за шагом, пробуждал свое сознание, подготавливал к будущей схватке. И когда почувствовал, что готов к дуэли, бросил перчатку…

Сейчас, на этой грязной мостовой стоял не вампир-слуга, покорно выполнявший приказы хозяина. Здесь стоял Анатоль Легран, глава московской вампирской общины. Победив в ментальной схватке, он получил не только свободу. Он получил власть над всеми слугами бывшего хозяина. И это ощущение почти безграничного могущества грело не хуже теплой и живой крови.

— Жди здесь, — приказал он водителю. Сам же направился к дому и брезгливо толкнул дверь, ведущую в подъезд.

Внутри смердело еще омерзительнее, чем снаружи. Так, что Анатоль достал из кармана пиджака платок и приложил его к носу. Затем поднялся по лестнице, остановился напротив одной из квартир и надавил на кнопку звонка.

Никто не отзывался, так что пришлось повторить. И неоднократно, пока с другой стороны не послышалась злобная ругань и тяжелые шаги. Когда дверь отворилась, на пороге, привалившись к проему, появилось убогое создание, которое когда-то называлось женщиной. Сальные волосы жидкими плетями падали на одутловатое, испещренное морщинами лицо. Под водянистыми, ничего не выражающими глазами, пролегли тяжелые мешки, отвисшая нижняя губа демонстрировала почерневшие зубы.

— Что на…до? — протянуло существо, пьяно растягивая слова и обдавая гостя запахом перегара и гнили.

— Шарлотт Клавье? — досадливо поморщился Легран.

— Пьер! Гляяяди! — вдруг зашлась в диком хохоте пьянчужка. — Алэн Д-делон!

— Меня зовут Анатоль Легран, — раздраженно бросил вампир.

— И что тебе нннужно? Алэн?

Он хотел было развернуться и уйти: зрелище, которое представляла нынешняя Шарлотт Клавье, перечеркивало всякое желание продолжать беседу. Она — уже конченый человек и не сможет оценить тот подарок, который он для нее приготовил. Но тут из-за ее спины выглянула девчушка, лет пяти. Рыжие кудряшки обрамляли хорошенькое личико, а огромные светло-коричневые глаза смотрели на гостя с наивностью и любопытством. В руках малышка сжимала замызганного плюшевого медведя.