Синдром Фауста - Джоэль Данн

Руди осторожно и нежно провел пальцем по моим губам, и я опять почувствовала себя маленькой девочкой, которой нужна родительская защита.

– Ничто так не уродует жизнь, как условности, – покачал он головой. – Представляешь, какой бы грех спал с твоей души, если бы твоя мать знала, что с тобой случилось? Разве может быть болезнь – позором?

– Я, наверное, грешница, Руди. Все время задаю себе один и тот же вопрос: где же был ты, Господи, когда он меня заразил?

– Мой дед со стороны матери, он был клезмером, скрипачом на свадьбах, рассказывал, что как-то у одного из религиозных мудрецов спросили: «Скажите, рабби, а где живет Господь Бог?» Старик подумал и ответил: «Там, где ему разрешают жить, сын мой»…

Я уткнулась ему в грудь.

– Мы должны быть благодарны судьбе, – сказал он, гладя меня по волосам. – Она сделала нам самый дорогой подарок на свете: принесла нам любовь. Настоящую. Невыдуманную…

И тогда у меня вырвалось, как крик боли и благодарности:

– Спасибо тебе, Руди!

– За что? – удивился он.

– За то, что ты есть…

После этого мы целый месяц не расставались даже на полчаса. Руди рассказал мне, что в детстве у него была мечта: увидеть птицу киви. Она ведь живет только в далекой Новой Зеландии. Наверное, поэтому она стала для него символом всего, чего невозможно достичь.

Мы улетели туда, не зная, ни сколько там пробудем, ни чем все это кончится…

Свой робкий символ Руди нашел в маленьком местечке Виллоубенк. Там, за стеклянной перегородкой, в жаркой и мокрой темноте, живет та самая птица киви. Спит двадцать часов в сутки и бодрствует только четыре. Увы, – больше всего она напоминает небольшую курицу с длинным клювом! Но она так беспомощна и так трогательна, что не умилиться просто нельзя. Мы молча шептались, потому что шуметь в этих искусственных тропиках строго-настрого запрещено. Разбудишь ее, а она испугается…

Целый месяц колесили мы по Южному острову на взятой на прокат машине: от Инверкаргилла на юге до Пиктона на севере. И от Росса на западе до Крайстчерча на востоке. Мы так любили друг друга, что кроме этого в памяти остались только обрывки воспоминаний. Крохотные пингвины, выходящие бесконечным строем из океана на сушу… Ледник Фокса… Фьорды… Тотемы местных уроженцев – маори в Роторуа… Полет на вертолете над кратерами застывших вулканов… И еще – маленький мотель, где, засыпая, я шептала:

– Я боюсь! А вдруг все это вот-вот закончится? Исчезнет, как мираж? Мне холодно, обними меня…

– Эй, девочка, – встряхнул он меня, – тебе надо сражаться, а ты подняла руки и хочешь сдаться? Кому?! И зачем?!

– А что будет потом, Руди? Завтра?

– Завтра наступит вчера, – ответил он рассеянно.

И я вдруг инстинктивно поняла, о чем он думает: человек бежит от того, что его ждет, а оно все равно его настигает.

Меня зазнобило, но я не хотела терять ни одной секунды:

– Если бы не ты, Руди…

– Я так счастлив, Дейна! Просто с ума схожу от счастья. Сейчас стану кричать, как полоумный.

Я засмеялась, закрыв глаза от усталости: мне хотелось спать. И только совсем издалека слышался его уплывающий в сон голос:

– А ведь все – благодаря случаю, Дейна! Если бы не он, мы бы с тобой не встретились. Он могущественен, как Бог…

– А может, – он и есть Бог, Руди? – спросила я оттуда, из сна…

Утром я его не нашла. Проснулась, протянула руку и нащупала пустоту. Я вскочила с кровати и стала метаться по комнате: его вещей тоже не было.

– Сволочь! – била я кулаками все, что попадалось под руку. – Сволочь, сволочь, сволочь!

Едва сполоснув лицо и натянув, что попало, бросилась к стойке портье.

– Вы не видели?… – спросила я и осеклась, потому что не знала, что сказать: кого?

Мужа? Родственника? Любовника?

Молодой парень-портье сразу понял, в чем дело, и, чтобы помочь мне, деликатно спросил:

– Вы имеете в виду старика, который прошел здесь час назад?

Я посмотрела на него как безумная:

– Кто?

– Тут проходил какой-то старик, – с участием посмотрел он на меня. – Не знаю даже, откуда он взялся. Он вам записку оставил. Я еще удивился…

Руки меня не слушались. Я взяла конверт и, не открывая, вернулась в комнату. Минут пять я стояла, чувствуя, как борется во мне желание открыть его и непонятный приступ ярости.

И этот тоже солгал! А если и не солгал – все равно сбежал, оставив меня одну…

Надорвав конверт, я вытащила записку. Прочла, потом пробежала глазами еще раз. И еще… Я вся сжалась, стала легкой как перышко. Иначе меня бы не стало. И я бы подорвалась на самой страшной и безжалостной мине – отчаянии.

«Я болен своей любовью к тебе, Дейна,– снова и снова скользили мои глаза по знакомым строчкам. – Такой неизлечимой нежностью, что вытерпеть ее вдали от тебя просто нельзя…»

Меня закачало, как на корабле, хотя я опиралась о стенку.

«… По утрам ты пахнешь звездной чешуей, а вечерами – океаном…»

«Почему ты ушел? – стучали зубы. – Как ты мог?!»

Но он молча продолжал кричать: не голосом – словами из мертвых букв.

«Со мной произошло то, что не могло не произойти… Но все случилось раньше, чем я надеялся… Я хотел только одного: остаться в твоей памяти таким, каким ты меня увидела в первый раз: молодым и загадочным… Больше писать не могу: иначе завою во весь голос, как пес по покойнику. Твой вечно, Руди».

ЭПИЛОГ

В тот же день в клинике доктора Стронга раздался звонок. Звонила Селеста. Издалека слышался слабый детский плач.

– Что-нибудь с Розой? – спросил он.

– Нет, тебя разыскивает Дейна Джонс.

Он даже не сразу понял, кто это.

– Подруга Руди… Она искала тебя по мобильнику, но у тебя был прием и ты его выключил… Запиши номер телефона. Если можешь, свяжись с ней. Сейчас.

– Хорошо! – сказал он и, помедлив, добавил: – Вы с Розой – самые близкие и дорогие мне два существа на свете.

Это было его первое признание в любви за последние сорок лет. Селеста молчала. Но такое молчание, порой, сильнее крика. Ему показалось, он услышал то ли вздох, то ли всхлип.

Выпроводив больного, доктор Стронг попросил секретаршу никого с ним пока не соединять. Набрал номер Дейны.

– Исчез Руди, – услышал он. – Да, его болезнь обострилась. Я не могу его найти. Он оставил мне записку…

– Сделаю все, что смогу, – заверил он ее.

Несколько минут он сидел, не двигаясь, потом набрал номер Руди Грина. Сработал автоответчик.

– Это Чарли, – сказал он, – свяжись со мной, Руди. Сразу как услышишь…

Ждать долго не пришлось. Через пару минут раздался ответный звонок.

– Я тебе еще не надоел со своими проблемами?