Кошки ходят поперек - Эдуард Веркин

Отличная машина для комиссии, проверяющей заведения для душевнобольных. Проверил – все ли дурачки на месте, поднялся на полкилометра – и бочку напалма вниз.

Или H-bomb [10] .

Удобно.

Черный геликоптер, даже как-то блестяще черный. Голубые лопасти. К коротким крыльям подвешены нарядные ракеты. Фонарь поляризован. Интересно, кто летает на таких вертушках? Их и в армию-то всего штук пятнадцать поставили. Поскольку одна такая птичка стоила приблизительно столько, сколько десяток обычных истребителей пятого поколения.

Машина счастливого завтра.

Странное время.

– Ты что стоишь? – ткнул меня Гобзиков. – Двигаем...

Мы с совершенно независимым видом заправских психов, вставших на путь выздоровления, двинулись вдоль вертолета к забору. Я даже нагло постучал ладонью по подвесному баку. Бак был полный, холодный и шершавый. Не металл, какой-то композит.

Возле забора скучал прошлогодний страшный чертополох, как полагается в каждой уважающей себя психушке. Мы прошагали вдоль чертополоха метров десять и нашли то, что нам было нужно. Как в каждой уважающей себя психушке, в заборе имелась дыра. Совсем как говорил Валерка.

Не очень большая, крупная собака не пролезла бы. Но, видимо, психи были народом мелким и дырой вполне довольствовались.

– Вот она, свобода, – сказал я и протиснулся в отверстие.

Гобзиков за мной.

Странно, как Валерка мог пролезать в такую вот дыру...

– Идем. – Гобзиков шагнул в лес.

Лес начинался сразу от забора, безо всякого перехода. Густой, с папоротником, заваленный сгнившими елками, с запахом грибов и гниющей воды. Мы провалились в него, как в наполненный опилками бассейн. Я шагал первым, Гобзиков за мной.

Гобзиков был какой-то мутный и вялый, видимо, еще не отшел от смехотуна. А как, однако, его быстро вылечили – одним укольчиком. Сразу видно, что опыт есть.

Идти было тяжело. Пробирались почти наугад, по солнцу, хотя я лично раньше никогда по солнцу не ходил. Железная дорога должна была быть где-то на юге и, в принципе, недалеко. Мой план был прост. Добраться до ж/д, затем двигать вдоль нее на запад. Дойти до ближайшей мелкой станции и залезть на пригородный поезд. А там или в туалете закрыться, или на третью полку. Но это в крайнем случае.

В случае не крайнем действовать проще. Вдоль дорог железных всегда тянутся дороги проселочные, а по ним, в свою очередь, лесовозы тянутся. Можно заавтостопиться. Меня, правда, немного смущала психушечная форма. Но с этим я надеялся справиться. Пересечем лес, а там от курточек можно оторвать рукава, и они вполне сойдут за тренировочные жилетки. Доберемся до дому, старому я объясню, что пошли... что пошли в лес за майскими жуками и немного заблудились.

– А этот? – спросил Гобзиков где-то через километр. – Не заложит?

– А чего ему нас закладывать? И так ясно, что мы удрали. Искать особо не будут, чего нас искать...

– Я собак видел, – сказал Гобзиков. – Там у них целая псарня. Если по следу пойдут...

Гобзиков остановился. Прислушался.

– Накаркал, – Гобзиков плюнул. – Я всегда так, как скажу – так сразу сбывается... Послушай вот...

Я прислушался. Собаки. Высокие писклявые голоса. Гончие. Какие-нибудь там эстонские гончие, бладхаунды чертовы тупые. А может, это я накаркал. Я все время поминаю собак, вот тебе и собаки. И тупость. Вот тебе и тупость.

– Скорее надо, – сказал я.

– От собак все равно не уйти, – шмыгнул носом Гобзиков.

– Можно и от собак. Главное – поспешить. Ты им не сказал, кто мы?

– Не, – помотал головой Гобзиков. – А ты?

– И я не... Нам скорее надо, Гобзиков, скорее. Лучше побежать.

Мы побежали, хотя бежать по лесу не очень хорошо получалось, все время что-то в морду летело, и глаз я чуть не выколол сучком. Да и сил не было уже. Устал. И Гобзиков тоже устал.

Так и продвигались, бегом-шагом-бегом. Вымотались. Прислонились к осине. Дышали.

– Что делать будем? – снова спросил Гобзиков.

– Будем идти, – ответил я. – Тут где-то ручей должен быть, Валерка говорил, помнишь. Дойдем до ручья, дальше не догонят.

– Почему?

– Собаки след на воде не чувствуют. Вперед. И лучше нам снова немножко пробежаться.

И мы опять побежали, правда, на этот раз на самом деле уж совсем немножко. Да и лес не позволял – загустел совсем всякими прутьями, и пятки у меня застрекотали. Колчеданов, чтобы тебе перевернуться в цинковом гробу. Но с километр мы, наверное, одолели.

А ручья все не было. Сбились. Лай приближался, можно было отличить даже отдельных собак. Можно было просто сесть на землю и дождаться погони. Ничего бы нам не сделали. Но... Как говорится, было слишком много «но». «Но» слишком много, а времени слишком мало.

И еще мне не понравилось, что ни с того ни с сего там вдруг всплыло имя Лары.

С чего бы это? К чему бы это? Совпадение? Какая-то другая Лара?

Я не понимал. И мне не хотелось, честно говоря, чего-то там особо понимать. Мне хотелось убраться подальше от этого места, и от Колчеданова подальше тоже. И еще мне хотелось убедиться в том, что Лара добралась. Что с ней все в порядке, мне хотелось сказать ей, что я ничего не сказал...

Наверное, из-за этого я и бежал. И Гобзиков, наверное, бежал тоже из-за чего-то подобного. Мы пробежали еще с километр, потом остановились передышаться.

– Что случилось вообще? – спросил Гобзиков. – Почему мы там оказались?

– Сам-то ты что-нибудь помнишь?

– Помню, как по полю шли... Все... Больше ничего... А Лара где?

– Я ее отправил.

– Куда?

– Домой, – сказал я. – Или ты что, хотел, чтобы она тоже в психушке побывала?

– Нет, конечно... – замотал головой Гобзиков. – Там... Ну, эти... про Лару у меня спрашивали. Почему? Как ты думаешь?

– Не знаю.

Я действительно не знал. Потом подумаю.

– Они ее ищут, что ли... – задумчиво сказал Гобзиков. – Мне кажется, они ее ищут. И ей никак нельзя здесь было появляться. А то она бы нас обязательно выручила. Лучше нам пробежаться еще, собаки не отстают... Побежали, Жень!

Я не стал спорить, я оттолкнулся спиной от дерева. Гобзиков не отставал.

Ручья мы так и не нашли. Нашли вышку. Даже не нашли, вывалились к ней из сырого ельника.

Вышка стояла на небольшой поляне, задушенной мелкими елочками совсем еще нежного цвета. Я сорвал у одной верхушку, зажевал для освежения. Видимо, раньше на вышке был какой-то локатор или еще что в этом духе, явно военного назначения – камуфляжная краска на опорах еще кое-где сохранилась, хотя в основном, конечно, вышка была ржавая. А сверху свисали кабели. Как хвосты. Много болтающихся хвостов.