Кошки ходят поперек - Эдуард Веркин

В дверь протиснулся крупный, довольно пожилой человек с седыми волосами. Проверил матерчатые стулья, уселся на дальний.

– Эти двое всегда прилетают, – шепнул Валерка. – Они тут самые главные вроде как...

Третьим вошел Гобзиков. Вернее, ввели его. Санитары, только уже другие. Гобзиков не был связан, он болтался как тряпка и тихонечко что-то бормотал. Я понял, что это не бормотание, а хохот. Только очень слабый. Выдыхался Гобзиков.

Фашист кивнул на стул, Гобзиков устроили в нем.

– Не беспокоить нас, – сказал фашист, и санитары удалились.

Гобзиков хихикал. Он похудел и посинел за ночь. Говорят, что смех продлевает жизнь.

Врут.

– Смехотун? – осведомился седой.

– По всем признакам... У них там эпидемия.

Седой кивнул.

– Я был знаком с парнем, который сочинил смехотуна, – сказал он. – Он скучал на уроке географии и от нечего делать представил, как учительница вдруг принялась смеяться и никак не может остановиться. А потом все остальные как будто стали смеяться и тоже не могли остановиться. Засмеялась вся школа. Эта идея его очень захватила, и он всю физику подряд придумывал, что будет, если все станут безостановочно смеяться. Так появился смехотун.

– Красивая легенда. Мне начинать?

– Конечно, время идет.

Фашист достал из кармана кожаный футляр, из футляра старомодный шприц. Быстро подошел к Гобзикову и так же быстро сделал ему укол в шею. Гобзиков даже не дернулся.

Фашист стал считать вслух, досчитал до пятидесяти. Гобзиков перестал смеяться и поглядел на мир осмысленно.

– Вы кто? Где я? Мама...

Так говорил Гобзиков.

– Все в порядке, – успокоил его седой. – Нам надо с тобой немного поговорить. Ты не против?

– Нет... – растерянно сказал Гобзиков. – Как я тут оказался только...

Фашист принялся бродить по комнате. Остановился у окна.

– Кто вы...

– Видишь ли, – фашист сверкал золотыми часами, – мы представляем одну организацию... Что-то вроде всемирной ассоциации... Нас интересуют психические феномены...

– Чего?

– Психические феномены...

– Расскажи нам, что произошло с тобой в последнее время, – перебил седой. – Не спрашивай, не удивляйся, просто расскажи. И мы отправим тебя домой.

– Я... мы... решили...

Гобзиков принялся растирать виски.

– Заложите ногу на ногу, – посоветовал фашист. – Это вас успокоит. И расскажите о последних днях.

– Это просто, – Гобзиков заложил ногу на ногу, – в последнее время я ничем особым не занимался...

Гобзиков растирал голову.

– Я хотел... хотел начать дрессировать Томагавка...

– Томагавка? – переспросил фашист.

– Это такая крыса, моя мама ее выкрасила в оранжевый цвет. Так вот, я собрался дрессировать Тома...

Гобзиков гнал. Он гнал – у него не было никакой оранжевой крысы.

– Нет-нет, – во второй раз перебил седой. – Что случилось в последний день.

– А, понятно, – закивал Гобзиков. – Все было так. Мы с Совковым решили выехать на природу поискать хрущей...

– Кого? – не понял фашист.

– Жуков майских, – пояснил Гобзиков. – Только чтобы черноморов обязательно, черноморы круче. А еще лучше жука-альбиноса найти, японцы за каждого альбиноса дают тысячу...

Гобзиков нес чушь про майских жуков-альбиносов, а эти двое слушали. Внимательно слушали. А я думал, что как-то все не так, мы ни с того ни с сего начали врать в унисон, хотя совсем об этом не сговаривались. Какое интересное совпадение получается...

Гобзиков рассказывал:

– Я полез на березу, смотрю – чага, а чага очень хорошо от запора помогает...

Гобзиков врал. Врал совершенно самозабвенно и совершенно неожиданно, с талантом распространителя китайских пилюль для похудения. И ни слова не сказал про Лару. Ни слова.

И тогда я понял, что Гобзиков тоже... Гобзиков не хотел подставлять Лару. Не хотел, чтобы она фигурировала. Молодец. Наверное, его предки были партизанами в брянских лесах.

– Я эту чагу давай отверткой отковыривать, а тут дятел прилетел, – врал Гобзиков. – И как давай на меня смотреть. А потом как клюнет!

– Тебя? – спросил седой.

– Зачем меня, он же не людоед. Чагу клюнул. А я хотел отогнать его и поскользнулся. Полетел вниз, наверное, метра четыре пролетел и головой стукнулся. О пень. Закружилось все в голове, Совок меня взял и потащил куда-то. Потом не помню. А очнулся уже здесь. Когда меня домой отпустят, а?

– Скоро. Где вы собирались с друзьями-то встретиться?

– С какими друзьями? Совок, наверное, домой смотался, за родителями, скоро они сюда, наверное, приедут. А вообще-то для жуков еще рано, они в мае будут, но надо наметить места, подготовить ловушки. И соку хотелось попить, я люблю сок...

Гобзиков работал под дурачка довольно удачно. Дурачок, дурачок, насри в кулачок...

– Значит, вы поехали за жуками? – вкрадчиво спросил седой.

– Ну да, за жуками, – подтвердил Гобзиков. – Их можно опускать в олово и полировать. Здоровские брелки к сотикам получаются...

– И вы никого не видели? – спросил седой.

– Видели одних уродов. Кородеров. Кору драли для лаптей. И один чувак был такой странный, ящериц зачем-то отлавливал. Типа китайца вроде бы. Эти китайцы всех-всех едят...

– Понятно, – протянул седой, – я думаю, достаточно, да, доктор?

– Вполне, – кивнул фашист, – вполне достаточно... Мы узнали все, что хотели.

Он вытащил из внутреннего кармана серебряный стаканчик и плоскую фляжку. Налил из нее какой-то зеленоватой бурды, сунул под нос Гобзикову.

– Витамины, – сказал он. – Примите, это полезно. От спазмов.

Гобзиков послушно принял витамины, нагло бросил стаканчик на пол.

Фашист выглянул в коридор, что-то крикнул. И почти сразу появились санитары. Гобзиков направился к выходу.

– Подожди!

– Ну? – Гобзиков выглядел не очень, витамины не сразу подействовали.

– Как там Лариса? – спросил седой.

Я чуть не свалился со своего бруса. Чего-чего, а этого я совсем уж не ожидал. Совершенно не ожидал.

Тупость продолжалось. Валерка посмотрел на меня с недоумением.

– Какая еще Лариса? – устало спросил Гобзиков.

Не раскололся. Подарю ему антикварный спиночес.

– Да нет, никакая... – Седой отвернулся. – Иди.

Гобзиков вышел.

– Ну, что вы думаете? – спросил фашист.

– А вы?

– Случай типичный, точно. – Фашист поднял с пола стаканчик. – Будем забирать?

Он сказал это так скучно и обыденно, что я испугался.

– Зачем? – так же скучно ответил седой. – Сами же говорите, случай типичный... Неудачный переход... нервное истощение, смехотун подцепил. Одним словом...