Что надеть для обольщения - Сари Робинс

Прескотт почувствовал необходимость переговорить со своим дедушкой. Обняв Эдвину за талию, он кивнул:

– Уверен, скоро мы обо всем узнаем. – «Как только я побеседую с сэром Ли». – А теперь давайте отпразднуем эти радостные события: то, что Джинни вернула свои письма, а мерзкого шантажиста арестовали.

– Нам нужно отметить много приятных событий! – добавила Дженел, и ее глаза радостно заблестели. – Я так счастлива, что нашелся ваш родной дедушка. Мне сэр Ли с первого взгляда понравился. Он очень милый и обходительный.

Прескотт вскинул голову:

– Да, но не всегда.

– Прескотт, вы простили его? – с надеждой спросила Эдвина, глядя ему прямо в глаза.

– Наверное. Хотя печаль по-прежнему гложет мое сердце. Не все можно забыть, однако… Я не таю на него зла. Ему пришлось много выстрадать… – Прескотт пожал плечами. – Мне еще о многом надо поразмыслить. Но я не сомневаюсь: постепенно жизнь расставит все на свои места. Все будет хорошо… со временем. Мне только хотелось бы… – В горле у Прескотта встал комок, мешая ему говорить. – Жаль, что этого не сможет увидеть директор Данн… Он бы порадовался за меня…

Дженел неожиданно схватилась за голову:

– Боже мой! Из-за всех этих волнений я чуть не забыла самое главное. Я пришла предупредить вас, Прескотт!

– О чем?

– Сюда направляется граф Вуттон-Баррет! И он вне себя от гнева!

Глава 34

Новое столкновение было неизбежно, но Прескотт надеялся, что оно произойдет не на глазах у Эдвины. Дженел всплеснула руками: – Только графа нам здесь не хватало!

Встревоженная Эдвина схватила Прескотта за руку.

– Я не позволю им арестовать вас. Мы найдем способ, как все остановить… Я что-нибудь придумаю…

– Я имел несчастье ударить графа. Он не допустит, чтобы это сошло мне с рук. – «И уж точно не позволит жениться на своей дочери. Не такой он человек». – Однако как бы там ни было… Дивейны борются до последнего, – пробормотал он себе под нос.

Дженел в ужасе заламывала руки.

– Что же нам делать?

Джинни поспешно спрятала любовные письма обратно в сумку и выпрямилась.

– Как вы думаете, сэр Ли сможет нам помочь?

У Прескотта потеплело на душе: Джинни сказала «нам помочь». Значит, она считает его своим. Обращаясь к Джинни, он проговорил с улыбкой:

– Вы, дамы, умеете дать понять человеку, что его приняли в свой круг.

– Приняли в свой круг? – воскликнула Дженел. – Да вы давно нам как родной, Прескотт!

– Мы все в вас просто души не чаем, – призналась Джинни.

Эдвина прижалась к Прескотту и подтвердила:

– Да. Мы вас обожаем, Прескотт.

Сердце Прескотта радостно забилось.

– И вы, Эдвина? Вы серьезно?

Она подняла на него полные нежности глаза:

– Я люблю вас, Прескотт. Всей душой.

Его охватила безмерная радость. Неужели звезды благоприятствуют ему?

– Правда?

– Правда. Я никогда никого так не любила. – Эдвина немного отодвинулась от Прескотта, чтобы заглянуть ему в глаза. – Нам не обязательно жениться. Мы можем оставить все как есть. Я останусь с вами на любых условиях, которые вы мне готовы предложить.

В этот миг дверь широко распахнулась, и с порога раздался громкий голос графа Вуттон-Баррета:

– Может быть, мое слово тоже что-то значит, Эдвина? – На его побагровевшем от гнева лице красовался распухший, увеличившийся в размере нос. Глаза у графа горели, как раскаленные угли. Весь его вид выражал готовность бросить вызов любому, кто посмеет ему перечить.

Прескотт напрягся всем телом и сильнее прижал к себе Эдвину, как будто стараясь ее защитить. Несмотря на то, что эта женщина, несомненно, обладала большим мужеством, она не могла не любить своего отца и боялась его потерять.

«Она любит меня! Она и вправду меня любит!» – вертелось в голове у Прескотта. Он старался сдержать свою радость, понимая, что наступил очень важный и опасный момент, который мог стать решающим для Эдвины и для их будущего. И от которого, возможно, зависела жизнь Прескотта.

– Какой приятный сюрприз, ваше сиятельство, – присела в реверансе Дженел, а затем подошла к Прескотту и встала рядом с ним. – Не знала, что вы присоединитесь к нам на этой загородной вечеринке.

Джинни приблизилась к Эдвине и небрежно кивнула, сухо поздоровавшись с графом:

– Здравствуйте, ваше сиятельство.

Прескотт ожидал увидеть за спиной у графа нанятых им полицейских, которые пришли его арестовать, или хотя бы пару мускулистых слуг, готовых схватить его в любой момент.

С презрительной гримасой на лице граф молча смотрел на Прескотта. Мучительная пауза затянулась. Напряжение нарастало. Все присутствующие замерли. Воздух в комнате, казалось, был наэлектризован.

Граф Вуттон-Баррет стоял, то сжимая, то снова разжимая кулаки.

– Прошу вас убрать ваши руки от моей дочери, мистер Дивейн. Я желаю переговорить с ней. С глазу на глаз.

Прескотт только еще крепче прижал к себе Эдвину.

– Нет. Я не отпущу ее.

Эдвина отстранилась от Прескотта.

– Отпусти меня, Прескотт. Я хочу поговорить с отцом.

Он нехотя подчинился.

– Но я не собираюсь уходить отсюда.

– Не надо уходить. – Посмотрев на Прескотта ободряюще, Эдвина повернулась лицом к графу Вуттон-Баррету. Она расправила плечи и гордо вскинула голову. Ее прелестное лицо выражало решимость. – Мне жаль тебя расстраивать, отец, но я буду делать все, что в моих силах, чтобы противостоять тебе и твоей воле. Я костьми лягу, но не допущу, чтобы хотя бы волосок упал с головы Прескотта.

Граф прищурился. А потом поморщился, словно ощутил резкую боль.

– Ради него ты отвергнешь свою семью?.. Сможешь отказаться… от всего?

– Отказаться?.. – Голос Эдвины дрогнул. – Нет, я не хочу этого делать, отец, но если у меня нет другого выхода…

Это был как раз тот момент, когда Прескотт мог бы вмешаться, выйти вперед и заявить о своем намерении порвать с Эдвиной, чтобы вернуть ее в семью и предостеречь от трагической ошибки, которую в свое время совершила его мать.

Однако Прескотт не мог этого сделать. Его ноги словно приросли к полу. Он не двинулся с места.

У него язык не поворачивался сделать такое заявление, которое шло вразрез с его сердцем. Прескотт не собирался приносить в жертву свою любовь! Ведь он любит Эдвину. И что самое замечательное, это чувство взаимно.

Эдвина подняла голову и приблизилась к Прескотту.

– Вот человек, который не отходил от моей постели, когда я была больна, защищал меня и моих друзей, показал мне на деле, как можно прощать то, что простить невозможно… Он научил меня быть женщиной, которой я желаю быть… – Эдвина глубоко вздохнула. – Я не могу заставить тебя не отвергать Прескотта и не отрекаться от меня, но я ни за что не покину его. Ни ради тебя, ни ради кого бы то ни было.