Осквернитель - Павел Корнев

– Не я.

– Тогда какие могут быть претензии лично к тебе? Не сработало и не сработало, дело житейское. Так?

– Так, – кивнул Дрозд.

– Ты сделаешь это? Это в твоих собственных интересах.

– Хорошо, хорошо! Я сделаю это!

Услышав согласие, я с облегчением перевел дух и попросил Хмурого избавиться от тела Марка.

– Пусть его ищут долго и безрезультатно.

– Скормим свиньям, – решил головорез.

– Отличная мысль, – поддержал я эту идею и вновь обратился к побледневшему как полотно Валентину: – Когда ты должен доставить кровь его светлости?

– Сегодня, не позднее полуночи, – ответил усач.

– Если будешь без Марка, это кого-нибудь насторожит?

– Нет, Марк всегда держался в тени.

– Куда надо принести кровь?

– Зачем тебе это?

– Кровь придется смешивать так, чтобы Тьма не успела выжечь Скверну, – пояснил я.

– Я сам могу ее смешать, – предложил Дрозд.

– Валентин, пойми правильно, но твоя манера вести дела не выдерживает никакой критики. И меня не вдохновляет перспектива угодить на дыбу только лишь из-за того, что ты сделаешь все на пять минут раньше срока. Так где вы встречаетесь?

– Во дворце, – нехотя сообщил Валентин. – В резиденции его светлости.

– На закрытой территории?

– Да.

– Как ты туда попадешь? У тебя есть пропуск?

– Есть, но пропуск понадобится только для перемещения по дворцовой округе и на главных воротах. Шпики Пурпурной палаты знают меня в лицо, никаких пропусков, никаких паролей. Они пропустят только меня, и никого другого.

– Кровь будет проверять отец Вильям?

– Да.

– Другие экзорцисты там будут?

– Нет, только он один.

– А на проходной?

– Нет.

– Кто передаст кровь герцогу: отец Вильям или ты?

– Вильям лишь проверит наличие Тьмы и Скверны, его светлость примет меня лично. – И с некоторой долей самодовольства Валентин добавил: – Таков уговор, я веду дела только с герцогом, а он только со мной. Ты не сможешь передать кровь с нарочным, без меня тебе не обойтись.

– Значит, ты в деле. – Я отлип от спинки пыточного сиденья, вытащил из своего дорожного мешка пустую бутыль из-под полынной настойки и попросил Хмурого: – Отправляйся в порт, попроси Сирлина наполнить своей кровью до половины. Передай, что в случае отказа я попрошу его об этом лично, и тогда дело таким объемом точно не ограничится.

Но головорез не стал выполнять приказ и даже выразил свои сомнения вслух.

– Ты и в самом деле решил довериться этой сухопутной крысе? – кивнул он на Валентина.

Ничего не ответив, я выдернул свой дорожный сундук из-под ног вальяжно развалившегося на лавке Эдварда, откинул крышку и принялся копаться в шкатулке с ядами старой ведьмы.

Первым под руку попался пузырек с настоем рубинового оттенка, его убрал в карман, а вот знакомую бутылочку с прозрачной жидкостью зажал в кулаке и вместе с ней вернулся к обеспокоенному затянувшимся молчанием Валентину.

– Не волнуйся, мы все в одной лодке, – заявил я, потом встал за спиной усача и склонился к его уху. – Ведь так, Валентин?

– Так, – подтвердил Дрозд, – хоть мне и придется распрощаться с мечтой стать маркизом и главой дворцовой Охранки, но жизнь дороже. Лучше синица в кула…

Не дослушав, я стиснул пальцами нижнюю челюсть Валентина и влил бесцветное содержимое зажатой в руке бутылочки в его распахнутый рот. Усач выпучил глаза и замотал головой, но резкий удар под дых заставил его проглотить отраву.

Пусть не всю, но хватит и этого.

– Что ты сделал?! – взвыл он, продолжая яростно отплевываться. – Что это было?!

– Яд, – коротко объяснил я и, потеряв интерес к пленнику, поторопил Хмурого: – Возвращайся как можно скорее. И раздобудь где-нибудь золотую фиксу.

– Вы будете здесь?

– Да, придется задержаться.

Головорез вышел, а Валентин судорожно сглотнул и спросил:

– Решил посадить меня на короткий поводок? Если не стану плясать под твою дудку, не дашь противоядия?

Я задумчиво поглядел на него и качнул головой:

– На самом деле нет. Через пару минут зелье вызовет паралич, и следующие несколько часов станут последними в твоей жизни.

– Но зачем?!

– Око за око? – с вопросительной интонацией произнес я, обращаясь непонятно к кому, и сам себе ответил: – Нет, Валентин, все намного прозаичней. Я прагматик, знаешь ли.

– Без меня тебе не подобраться к герцогу! – прошептал Дрозд немеющими губами. – Он все выяснит… тебя найдут… всех вас…

Я невесело рассмеялся и повернулся к Эдварду Роху, озадаченному происходящим ничуть не меньше усача.

– Вы же с ним договорились, нет? – перехватив мой взгляд, не стал скрывать тот своего недоумения.

– Скорее нет, чем да, – ответил я и спросил: – Надеюсь, ты набил руку на Клаасе?

– О! – в немом изумлении уставился на меня лучник. – Ты предлагаешь…

– Мне нужно его лицо. Его живое лицо.

Эдвард взволнованно соскочил с лавки, забегал из угла в угол и начал сыпать кучей подробностей. Потом сообразил, что мне это ни о чем не говорит, и перешел на более понятный язык.

– Понадобится бочонок объемом в полведра и один из клинков. Лучше тот, что перекован в скальпель, им работать сподручней. – После лучник с подозрением покосился на замершего в полной неподвижности Валентина и уточнил: – Он ведь не станет дергаться?

– Не станет. Будешь… оперировать его прямо здесь или придется переложить на лавку?

Эдвард отогнул голову усача назад, оглядел его со всех сторон и решил:

– Здесь. Так я возьму клинок?

– Бери.

– А бочонок?

Я выглянул в коридор, велел стоявшему там бесноватому отыскать какую-нибудь подходящую посудину и вновь вернулся к лучнику.

– Ты ведь не напортачишь, Эд?

– С твоим помощником у меня все бы получилось, – поежился Рох, – не хватило только подходящего инструмента. Да и нервничал тот чрезвычайно, дергался. А сейчас другое дело!

– Мне нужно это лицо! – повторил я и провел пальцем по шее усача, отмечая оставленный захлестнувшей ее веревочной петлей шрам. – Снимать начни отсюда.

– Как скажешь. Но эта ссадина…

Я осмотрел кровоподтек, оставленный прикладом арбалета, и поморщился:

– Сделай с ним что-нибудь…

– Попробую. – Эдвард оттеснил меня от пыточного кресла и принялся наносить на кожу Валентина какие-то непонятные метки. Я мешать ему не стал и отошел к сваленным в угол вещам пленника.

Совесть не мучила. Совсем. Будто велел не с человека лицо снять, а с охотничьего трофея шкуру содрать. А как иначе? Валентин сам выбрал свою судьбу. Предательство никому не сходит с рук, не стоило ему об этом забывать.

Раздевшись до исподнего, я с трудом втиснулся в одежду Дрозда и раздраженно выругался. Штаны оказались коротки, запястья далеко высовывались из рукавов, а камзол жал в плечах и трещал по швам. Ботинки и вовсе не подошли, они неимоверно давили, и нормально передвигаться в них не было никакой возможности. Тогда я поднялся в комнату Марка и отыскал среди его пожитков сапоги по размеру и подходящие перчатки. Заодно и облачение брата-экзорциста прихватил.

Кожаное одеяние, шляпу и полумаску убрал в саквояж, потом обулся, оглядел себя и печально вздохнул. Пусть голенища сапог и прикрыли слишком короткие штанины, смотрелся я пугало пугалом, и надеяться оставалось лишь на длинный плащ да покровителя всех жуликов и воров – ночную темноту.

Тогда я решил взглянуть, как обстоят дела у Эдварда, и заглянул к нему, но неожиданно взбунтовался желудок. Вроде не брезгливый, да только от омерзительного сочетания тьмы, трепетавшей вокруг проклятого клинка, и сочившейся из многочисленных разрезов крови, враз скрутило нутро.

– Выйди, – потребовал занятый делом лучник.

Я мешать ему не стал и вынес табурет в коридор, там уселся на него и откинулся спиной на холодную стену.

Болело все. Абсолютно все. Даже не мог сказать, будто рассаженный затылок и обожженное запястье особенно на общем фоне выделялись. И если раньше я одним лишь усилием воли мог избавиться от неприятных ощущений, а за четверть часа и вовсе залечил бы все ссадины и порезы, то сейчас ничего не оставалось кроме как стиснуть зубы и терпеть.

Придется привыкать к бытию обычного человека.

Вновь становиться самим собой.

Хмурый вернулся только в четверть одиннадцатого. Он передал мне бутылочку с кровью и уверил:

– Его, без обмана. Сам присутствовал.

Впрочем, легкие эманации Тьмы ощущались вполне отчетливо, никаких иных подтверждений мне не требовалось, я лишь спросил:

– Сильно ругался?

– Будь брань булыжниками, корабль бы под воду ушел, – усмехнулся головорез, заглянул к Эдварду, но сразу отодвинулся от двери и брезгливо поморщился. – Это действительно необходимо? – удивился он.