ЧЕРНОБЫЛЬ - Юрий Щербак

- Чернобыль стал для всех нас напоминанием о том, что мир должен навсегда покончить с любой возможностью возникновения ядерной войны.

…Потом, вечером того же дня, был концерт во дворце "Украина", все средства от которого шли в фонд помощи Чернобылю. Очень искренне и взволнованно звучали слова Джона Денвера о Пискаревском кладбище в Ленинграде: после посещения кладбища он написал песню, в которой воспел силу, смелость советских людей, их любовь к своей земле… С огромной симпатией слушал зал чистый голос этого рыжеватого парня из Колорадо. "Я хочу, чтобы все знали, что я уважаю и люблю советских людей, - сказал Джон Денвер. - Для меня очень важно быть здесь, в Советском Союзе, и петь для вас, и не просто петь, а делиться с вами моей музыкой. Я хочу, чтобы все знали, что я испытываю огромное уважение к жителям Киева и жителям Чернобыля - я уважаю их смелость, их мужество". Джону Денверу аплодировали не только тысячи киевлян, но и доктор Гейл и его жена. А потом был прощальный ужин - немного печальный, как всегда, когда расстаешься с добрыми друзьями. А потом, когда была уже ночь, мы вышли все вместе на берег Днепра и спели американским друзьям нашу народную песню "Реве та стогне Днiпр широкий". И Гейл, и Денвер внимательно слушали, а потом Денвер задумчиво спросил: "Где Чернобыль?"

Мы указали на север, в темноту, туда, откуда нес свои осенние воды Днепр.

"На чем проверяются люди, если войны уже нет?"

Л. Ковалевская:

"Восьмого мая мы выехали из села в Полесском районе в Киев, на Бориспольский аэродром. Маму я отправила с детьми в Тюмень. Денег у меня уже мало было, да и те, что остались, я все раздала в аэропорту нашим припятчанам. Кому трешку, кому два рубля. Женщины с детьми плакали, жалко было. Себе рубль оставила, чтобы доехать до Киева. 80 копеек билет от Борисполя до Киева стоит, у меня в кармане осталось 20 копеек. Я вся "грязная", брюки "фонят". Стою па остановке такси, звоню знакомым: того нет, тот уехал. Остался один адрес. Думаю - возьму такси, поеду, скажу таксисту, что друзья за меня заплатят. А если их не будет - запишу его координаты и позже рассчитаюсь. Стою. Подходит ко мне человек, занимает за мною очередь и спрашивает: "Который час?" Знаешь - как обычно подходят мужики и спрашивают, чтоб познакомиться. Я стою злая, страшная, грязная, немытая, нечесаная… Я смотрю на его руку - есть ли у него часы? Нету. Тогда говорю ему, который час. Не знаю почему, но нас сразу все отгадывали, что мы из Чернобыля. Припять-то люди мало знали, все говорили и говорят: "Чернобыль". Или по глазам, или по одежде - не знаю, почему. Но без ошибки угадывали. И тот парень, что занял за мной очередь, спрашивает: "Вы что, из Чернобыля?" А я сердито ему: "Что, заметно?" - "Да, заметно. А вы куда едете?" А я отвечаю: "Не знаю, боюсь, что бесполезно туда ехать". А он спрашивает: "Что, вам ночевать негде?" - "Негде". Он берет меня под руку и говорит: "Пошли". - "Никуда я с вами не пойду", - говорю. Знаешь, думаю, - мужик приведет меня к себе, и все такое прочее… Знаю я эти штучки. Нет. Он садится со мной в такси и везет в гостиницу "Москва". Платит за такси, платит за гостиницу. Потом везет меня к себе на работу, там дежурная какая-то бабушка, накормил - и привез обратно. Я привела себя в порядок, вымылась, а потом уже узнала его фамилию: Слаута Александр Сергеевич. Он в республиканском обществе книголюбов работает".

А. Перковская:

"В начале мая мы начали вывозить детей в пионерлагеря. С чем только я тут не столкнулась!

Знали, что путевки будут в "Артек" и в "Молодую гвардию". Стали приходить родители. Нажимать на меня, чтобы их чад обязательно в "Артек" отправили. Ну, я жестко говорила с такими родителями, не скрываю этого. Часто и мне приходилось брать грех на душу. Установка была такая: забирать в лагеря тех, кто закончил второй класс, - и по девятый класс включительно. Вот приходят ко мне и говорят: "А десятиклассники - они не дети? А первый класс куда девать?" Вот представьте: приходит мама, она одна, мужа у нее нет, она на вахте - и ребенок шести лет. Он что, должен второй класс обязательно закончить? Что она с ним будет делать? Естественно, я беру и пишу без зазрения совести другой год рождения этому ребенку. Потом, когда я поехала в пионерлагеря, я услышала много упреков в свой адрес. Но, извините, у меня не было другого выхода.

В общем, составили мы эти списки, потом начались такие дела. Киевляне звонили и просили взять их детей в лагеря. И так далее. Я когда начала просматривать списки, понаходила в них всякую липу. Пришлось объявить по радио, чтобы родители пришли с паспортами и предъявили припятскую прописку…

В августе я поехала в "Артек" и "Молодую гвардию" - везла детей. И вот представляете? Обнаруживаю почти взрослую девочку из другого города. К Припяти она никакого отношения не имеет. Нашла даже девочку из Полтавской области. Как попали эти дети в "Артек" и "Молодую гвардию" - я не знаю. Но они, как и все, по две смены отдыхали…

Когда в начале мая я привезла в Белую Церковь беременных женщин, вышла вельможа - третий секретарь горкома партии - и говорит: "Надо мыслить по-государственному". А сами женщин наших встретили в костюмах противочумных, противогазах, дозиметрию на улице проводили. И детей в той же Белой Церкви до вечера не принимали, так как не было дозиметриста.

А когда отдыхала после больницы в Алуште, меня подруга предупредила: "Не говори, откуда ты. Говори, что из Ставрополя. Так лучше будет". Я ей не поверила. Кроме того, это ниже моего достоинства - скрывать кто я, откуда. Подсели за мой стол две девушки - из Тулы и Харькова. Спросили: "Откуда?" - "Из Припяти". Те сразу же сбежали. Потом ко мне подсадили "друзей по несчастью" - женщин из Чернигова" .

А. Эсаулов:

"У нас в городе, на узле связи, двадцать девятого апреля телефонистка Надя Мискевич упала в обморок от перенапряжения. Она все время сидела на связи. А начальник узла связи Людмила Петровна Серенко тоже молодчина. Она первая в городе организовала вахты. Еще был такой случай, когда один псих вырубил электроэнергию на подстанции. Говорит: "У меня признаки лучевой болезни. Вывозите меня, иначе я выключу электроэнергию". Взял и выключил. Так Людмила Петровна сразу же перешла на аварийное питание. Это Человек с большой буквы.

И еще такой случай. Приходит ко мне замдиректора атомной станции по быту и социальным вопросам Иван Николаевич Царенко и говорит: "Помоги, Александр Юрьевич. Нам надо похоронить Шашенка - того оператора, что погиб на четвертом блоке. Его надо положить в гроб и похоронить, но Варивода из строительного управления не дает автобус. Он у него единственный". Ну, тут тяжело рассуждать - кто прав, кто виноват. У того единственный автобус, и он был нужен живым для решения каких-то сверхсмертельно важных вопросов.