Вся Робин Хобб в одном томе - Робин Хобб

Кетриккен. Эта сокрушительная новость не привела его в ярость и не вызвала скорби — просто смутила. Королева почувствовала себя преданной. Её отчаянное бегство из Оленьего замка, все тяготы, которые она вынесла, пытаясь защитить свое нерожденное дитя, долгие одинокие месяцы беременности, закончившиеся разрывающим сердце рождением мертвого ребенка, её ужас перед тем, что она должна рассказать своему мужу, как подвела его, — все это было её жизнью последний год. А теперь она стояла перед своим мужем и королем, а он, с трудом вспомнив её саму и мертвого ребенка, сказал только: «О». Мне было стыдно за этого мямлящего старика, который смотрел на королеву и так устало улыбался.

Кетриккен не закричала и не заплакала. Она просто повернулась и медленно побрела прочь. Я чувствовал в её движениях величайшее самообладание и величайшую ярость. Старлинг, сидевшая на корточках рядом с Кеттл, посмотрела на королеву, когда та проходила мимо. Менестрель хотела подняться и последовать за ней, но Кетриккен сделала едва заметный отрицательный жест. В одиночестве она спустилась с огромного каменного помоста и пошла прочь.

Пойти с ней?

Пожалуйста. Но не приставай к ней.

Я не дурак.

Ночной Волк тенью последовал за Кетриккен. Я знал, что, несмотря на мое предостережение, он пошел прямо к ней и прижался огромной головой к её ноге. Она внезапно опустилась на одно колено, обняла его, спрятала лицо в его шерсти. Её слезы падали на его жесткий мех. Волк повернулся и лизнул ей руку.

Уходи, велел он мне, и я оставил их. Я моргнул, осознав, что все это время я смотрел на Верити. Его глаза встретились с моими.

Он откашлялся.

— Фитц Чивэл, — сказал он и набрал в грудь воздуха. Потом резко выдохнул: — Я так устал! А мне ещё так много надо сделать! — Он жестом показал на дракона у себя за спиной, потом задумчиво сел на камень рядом со статуей. — Я так старался… — пробормотал он, не обращаясь ни к кому в частности.

Шут пришел в себя раньше меня.

— Мой лорд, принц Верити… — начал он, потом замолчал. — Мой король. Это я, шут. Разрешите мне прислуживать вам.

Верити поднял глаза на бледного худого мужчину, стоявшего перед ним.

— Почту за честь, — сказал он через несколько секунд. Его голова покачивалась из стороны в сторону. — Почту за честь принять преданность и службу человека, который так хорошо заботился о моем отце и моей королеве.

На мгновение я увидел что-то от прежнего Верити. Потом уверенность снова исчезла с его лица. Шут подошел и порывисто опустился на колени рядом с ним. Он похлопал Верити по плечу, подняв небольшое облачко каменной пыли.

— Я буду заботиться о вас, — сказал он, — как я заботился о вашем отце. — Он встал и повернулся ко мне: — Я наберу хвороста и найду питьевую воду. Как Кеттл? — спросил он у Старлинг.

— Она чуть не упала в обморок, — начала та, но старуха внезапно перебила её:

— Я была потрясена до мозга костей, шут. И не тороплюсь вставать. Но Старлинг может идти, куда пожелает.

— Хорошо. — Шут, по-видимому, полностью взял дела в свои руки. Его голос звучал так, словно он организовывал чаепитие. — Тогда не будете ли вы так любезны, госпожа Старлинг, и не поставите ли палатку? Или две палатки, если это можно устроить. Посмотрите, какая еда у нас осталась, и приготовьте что-нибудь на обед. Не скупитесь, я думаю, все мы нуждаемся в том, чтобы подкрепить силы. Я скоро вернусь и принесу хворост и воду. И зелень, если повезет. — Он быстро взглянул на меня. — Присмотри за королем, — тихо добавил он, повернулся и направился прочь.

Старлинг осталась сидеть с разинутым ртом. Потом она встала и пошла собирать разбредшихся джеппов. Кеттл, немного медленнее, двинулась за ней.

Итак, преодолев все это время и пространство, я оказался один на один со своим королем. «Иди ко мне», — сказал он, и я пришел. Покой нахлынул на меня, когда я понял, что этот зудящий голос наконец затих.

— Вот, я здесь, мой король, — сказал я тихо, обращаясь скорее к себе, чем к нему.

Верити ничего не ответил. Он сидел ко мне спиной и скреб своим мечом статую. Он стоял на коленях, держа меч двумя руками, за рукоять и за лезвие, и царапал кончиком камень у передней лапы дракона. Лицо его было таким целеустремленным, движения такими точными, что я не знал, что об этом и думать.

— Верити, что вы делаете? — спросил я тихо.

Он даже не взглянул на меня.

— Ваяю дракона, — ответил он.

Несколько часов спустя он продолжал делать то же самое. Монотонный скрежет лезвия о камень заставлял меня сжимать зубы. Нервы мои были напряжены. Я оставался на помосте рядом с ним. Старлинг и шут расставили нашу палатку и ещё одну, поменьше, сшитую из ненужных уже зимних одеял. Горел костер. Кеттл сидела над бурлящим котелком, шут сортировал зелень и коренья, которые он собрал, а Старлинг устраивала постели в палатках. Кетриккен ненадолго присоединилась к нам, но только для того, чтобы взять из седельных сумок лук и стрелы. Она заявила, что идет охотиться с Ночным Волком. Он бросил на меня сверкающий взгляд темных глаз, и я придержал язык.

Я знал немногим больше того, что уже было мне известно, когда я нашел Верити. Стены его Силы были высокими и крепкими. И я почти не чувствовал его. То, что я обнаружил, когда потянулся к нему Даром, ещё больше встревожило меня. Я ощутил в нем трепет жизни, но не мог понять его. Это было так, словно его жизнь и сознание колеблются между его телом и огромной статуей дракона. В последний раз я встречался с чем-то подобным, когда познакомился с Одаренным человеком и его медведем. Я подозреваю, что если бы кто-нибудь прощупал Даром нас с волком, он обнаружил бы то же самое. Мы разделяли сознание так долго, что в некотором роде стали единым существом. Но это не объяснило мне, как Верити мог быть связан со статуей и почему он упорно царапает её мечом. Мне хотелось схватить этот меч и вырвать его из рук моего короля, но я сдерживался. По правде говоря, Верити казался настолько поглощенным своей работой, что я боялся помешать ему.

Сначала я пытался задавать ему вопросы. Когда я спросил, что случилось с его отрядом, он медленно покачал головой:

— Они гнали нас, как стая ворон гоняет орла. Подходили близко, кричали и клевали. И сразу же улетали, как только мы пытались