'Современная зарубежная фантастика-2'. Компиляция. Книги 1-24 - Дженн Лайонс

кровь визгом. Насекомые извивались на известняке, словно Башня плавилась среди ночи. Это напомнило мне о Дворце живых, выстроенном из кричащих ртов и глаз. Учитывая все, что я сделала, быть может, и я когда-нибудь окажусь в той куче человеческих тел.

Мы с Пашангом и с сотнями всадников скакали по улицам к Башне. Я ехала за спиной Текиша, брата Пашанга, поскольку была слишком слаба и не могла ехать сама, и хваталась за кольчугу на его талии, чтобы не упасть. Ни единого аланийца на улицах: что еще они могли делать, кроме как молиться, прижимаясь друг к другу?

Я не наблюдала за битвой, но, судя по восторженной болтовне йотридов, она была жестокой и быстрой. Они устремились к той части стены, которую саранча облепила так густо, что гулямы ничего не видели, вскарабкались наверх с помощью лестниц и уничтожили растерявшихся гулямов. Едва йотриды открыли ворота, уцелевшие гулямы отступили ко второй стене, где через несколько минут повторились те же события. Пашанг, кажется, подстрелил троих. Все хвастались тем, скольких убили. Я в каком-то смысле убила столько, сколько все они вместе взятые, но сейчас было не время и не место об этом думать.

Но пока мы ехали, я почувствовала себя лучше, понимая, что это благодаря мне мы пробились сквозь две стены и уничтожили сотни гулямов. Они подчинялись Като, а как приятно нанести ответный удар убийцам моего брата. Хотя Хизр Хаз и считал, что Мансуру и Пашангу помогал колдун, но почему тогда колдун не помог Пашангу попасть в город? Нет, мне все еще казалось, что это Като, ведь если бы Мансур не пришел, он оставался бы главным. Пашанг был его врагом, значит, он – враг моего врага и мой союзник, по крайней мере в данный момент.

Разве не так действовали все в этом городе? Сегодня враг, назавтра союзник, а на следующий день снова враг, и все из корысти. Пашанг считал, что я убила Тамаза, и все же его это не волновало, будто я убила жука, а не шаха Аланьи. Казалось, он лучший из возможных моих союзников, но это лишь до тех пор, пока я не разоблачу колдуна и не очищу свое имя.

Перед Башней на площади столпились Философы, саранча сидела на их высоких фетровых шляпах. Некоторые держали стеклянные банки и собирали в них трепещущих насекомых, будто собирались их есть. Но скорее всего, они, как и подобает Философам, намеревались изучать тварей, созданных мной из воздуха.

Мы верхом на конях окружили их, и они сбились в кучу, некоторые сжимали в руках аркебузы. Один поднял оружие, и Пашанг выпустил стрелу, она пронеслась по воздуху и пронзила Философу шею. Тот упал наземь с выпученными глазами, а остальные Философы подняли руки.

Сквозь толпу к Пашангу пробился Литани.

– Ты только что пристрелил главного эксперта этой страны по катоптрике[694].

Пашанг убрал лук за спину и пожал плечами:

– Катоптрика? Это такая рыба?

– Ты приобретаешь опасных врагов, каган Пашанг, – улыбнулся Литани, как мне показалось, излишне непринужденно. – Или ты просто свернул не туда по пути в Песчаный дворец?

– Нет, я именно там, где и хочу быть. – Пашанг спрыгнул с лошади. Между свежими пятнами крови от его зерцальных доспехов отражалась луна. Он взглянул сверху вниз на Литани: – Я здесь ради Эше. Отпустите его, и мы уйдем. А если откажетесь…

Он кивнул на убитого:

– Зачем тебе бывший Апостол?

Пашанг положил руку на плечо Великого философа:

– Литани, помнишь нашу последнюю встречу?

– На свадьбе внучки Мансура? Да, и что?

– Ты был там с женой и тремя сыновьями. Благословенная и прекрасная семья, хотя припоминаю, что один из твоих сыновей слегка перекормлен. Думаю, из него получилось бы неплохое сиденье для моей победной трапезы нынче вечером. Мой брат немного полегче, ему и твоя жена подойдет. И кстати, вы ведь живете в Стеклянном квартале?

Литани покачал головой:

Сколько раз ты уже повторял такие слова? – Он холодно усмехнулся. – Позволь мне кое-что прояснить. Нас, Философов, не касаются ничтожные вопросы престолонаследия Селуков. Мы подобны облакам в небе, совершенно равнодушным к битвам внизу.

Пашанг выхватил из колчана стрелу и подбросил вверх, не спуская глаз с Литани. Стрела несколько раз перевернулась в воздухе и со стуком упала на булыжник, наконечником к молодому Философу с довольно длинной шеей.

Двое всадников схватили его и бросили лицом вниз. Он взвыл, извиваясь в их крепкой хватке. Остальные Философы возмущались и выкрикивали имя этого человека. Но Литани оставался бесстрастным и хладнокровным.

Пашанг поставил сапог на шею молодого Философа.

Текиш обернулся ко мне и сказал:

– Это будет… жестче, чем всегда. Отвернись.

Я покачала головой:

– Я усвоила, что если люди не боятся тебя, то они, скорее всего, причинят тебе боль. Я понимаю, что и мне следует так действовать, чтобы преуспеть.

– Это самая мудрая речь из всего, что когда-либо исходило из уст силгизов.

Пашанг убрал сапог с шеи вопящего человека.

– Знаете, а я передумал. Будем милосердны, хоть раз.

Два йотрида подняли молодого Философа на ноги. А потом один схватил его за правую руку, а другой за левую. Каждый потянул, словно руки были веревками. Вопли человека становились все громче. Милостивая Лат! Кости хрустнули. Философы смотрели, разинув рты, а йотриды улыбались. Щелк-щелк. У меня от этих звуков свело живот. Шея с левой стороны оторвалась от плеча, и теперь голова несчастного свесилась вправо – кажется, воин справа оказался сильнее. Он вскричал от радости, будто выиграл.

Я заставила себя смотреть, как Пашанг вытащил из ножен ятаган и разрубил измученного и уже замолчавшего Философа пополам. Два йотрида разорвали его на

части, кровь и внутренности с запахом меди и холодного гнилого мяса хлынули на булыжную мостовую.

Я прикрыла глаза, но видела эти внутренности и под веками. Вот из этого мы и состоим? Можно так же разорвать мою плоть? Теперь я сожалела, что не отвела взгляда, и вообще что пришла сюда. Но мне нужно собраться с силами для того, чему предстояло произойти.

– У него многовато крови для облака. – Пашанг улыбнулся Литани: – Но возможно, кровь тебе не так уж дорога. А теперь пусть твои следующие слова будут более приятны, чем бабье нытье, не то я наполню целую реку чернилами и костями.

Бросив взгляд на вход в Башню, Литани произнес:

– Спроси его, готов ли он расстаться с бывшим Апостолом. – Потом он повернулся к Пашангу: – Ты совершил смертельную ошибку. Есть причина, по которой Песчаный дворец никогда