'Современная зарубежная фантастика-2'. Компиляция. Книги 1-24 - Дженн Лайонс

– Ты тоже будешь защищать стену? – спросила я.

– Если захочет Абу.

Она всегда отвечала кратко.

И это только больше распалило мое желание докопаться до сути.

– А чего хочешь ты? Тебе вообще есть до всего этого дело? До войны между дядей и племянником?

Она шевельнула губами, но засомневалась. Поразмыслив, она сказала:

– Кярс… достойный человек.

И она туда же? Почему все так считают? Неужели они не видят его притворство? Хотя подобная вера была мне на пользу, меня тревожило, с какой легкостью люди в эти дни готовы обмануться.

– Да, достойный, – ответила я. – Он так или иначе дотянулся до каждого аланийца. – В особенности он любил дотягиваться до женщин, своих или чужих. – А как он улучшил твою жизнь, дорогая?

– Он спас моего отца, – прошептала она.

Интересно, в каком смысле, метафорическом или буквальном?

– Да? И как же?

Наконец-то она посмотрела на меня. Ее глаза с золотистой радужкой… были такие яркие, но суровые.

– Отец сражался за сирмян в битве при Сир-Дарье. Крестейцы убили бы его, если бы вовремя не прискакал Кярс.

Неожиданно и озадачивает.

– Твой отец… был янычаром?

Она покачала головой:

– В той битве не участвовали янычары. Мой отец был… хазом… на службе у Хайрада Рыжебородого.

– Прости, – смутилась я. – Я мало знаю о том сражении, не считая подвигов моего возлюбленного.

– Я обязана Кярсу, – сказала она. – Я буду защищать стену.

Меня грызло внутреннее ощущение, что она чего-то недоговаривает. Но я никак не могла нащупать фальшивую ноту в ее истории. Тем временем в зал вошла уборщица – седая женщина в рясе. Воздев руки, она быстро произнесла молитву и подмела и без того чистое помещение, держась от нас на расстоянии.

Я решила прибегнуть к другой тактике, хотя это меня и раздражало.

– Знаешь, для поэтов на площади Смеха красота и кармазийки – синонимы. А среди кармазиек, которых я видела, ты самая потрясающая. – Это была небольшая натяжка. Хотя она была привлекательной, я видела и покрасивее среди часто посещающих гарем танцовщиц. – Почему тебя еще не умыкнул сын какого-нибудь богатого визиря?

– Я низкого происхождения, – ответила она. – Дочь хаза. С какой стати кто-нибудь…

– Ты не низкого происхождения. Твой парамейский лучше, чем у султанши Миримы, по крайней мере если выдавить из тебя больше пары слов. А твой акцент. Я не могу его точно опознать, но он не кармазийский, в этом я уверена. Ты почти не говоришь по-кармазийски, запинаешься даже на собственном имени. Нет, ты не та, за кого себя выдаешь.

Она повела плечами и слегка нахмурилась, показывая, что ей плевать.

– А если и так? Тебе-то какое дело? А может, кислый фрукт обвиняет сладкий виноград? Может, ты и сама не та, кем кажешься. Ты говоришь на парамейском, словно лично сочинила Писание Хисти, а акцент у тебя как в старой пьесе из времен святых правителей. Но мне и дела нет.

Какая проницательность. Я бы отстала от нее, но это не в моем стиле.

– Дочери хазов смотрят много пьес?

Ее усмешка немного меня кольнула.

– Рабыня – так ты назвала себя. Моя мать тоже была рабыней, но непростой. Мы все – нечто большее, не так ли? Пытаемся вырваться из клетки своего рождения.

Верно подмечено. Но водяные часы уже опустели, а предстоит сделать еще так много.

– Хорошо сказано. Боюсь, у меня мало времени. Надеюсь, я тебя… не оттолкнула. Мне хотелось бы еще как-нибудь поболтать.

– Чтобы меня оттолкнуть, требуется что-нибудь посерьезнее.

На этом я покинула храм. Когда я шла к своим покоям, ко мне подбежала Селена, тяжело и хрипло дыша.

– Зедра, должна тебе кое-что сказать. Быть может, ты мне не поверишь… но я должна тебе сказать.

Я коснулась ее щеки, порозовевшей от беспокойства.

– Что случилось?

– Та девушка в храме. Ты знаешь, кто она?

– Ты подслушивала?

Она покачала головой:

– Нет, я пошла тебя искать, но когда увидела ее. Клянусь Архангелом и Двенадцатью, я уверена, это она.

– Успокойся. Тебе некуда торопиться. – Я обняла ладонями ее щеки – этот жест обычно помогал расслабиться моей старшей дочери. – А теперь расскажи, что собиралась.

Похоже, это ее не успокоило, и, задыхаясь, она произнесла:

– Я… я была.

– Просто скажи это.

– Я была на ее похоронах! Я видела, как ее похоронили в саду Небесного дворца! Закопали ее святилище – как там говорят у вас. Как и мой дед, эта девушка должна быть мертва!

Все это звучало как какая-то бессмыслица, но Селена говорила явно искренне.

– Кто должен быть мертв, милая?

– Ее зовут Сади. Она спасла мне жизнь. И она – дочь шаха Сирма!

Эти слова будто нитью сшили все разрозненные лоскуты воедино. Ну конечно, вот почему она поправила Абу на встрече, она говорила о собственной матери, которую гордо упомянула и в нашем разговоре в храме. А Кярс и впрямь спас ее отца, шаха Сирма.

– И ты утверждаешь… что она умерла?

– Мой дед убил ее камнем! Все в Сирме считают ее мертвой! Но это она! Клянусь Двенадцатью и великими апостолами, клянусь.

– Ладно, ладно. Я поняла. Успокойся. Спасибо, что сообщила.

Уже второй человек, по мнению Селены, восстал из могилы. История крестейского императора была широко известна, но еще и эта девушка? А не может ли это быть связано с неизвестным типом ее крови?

Солнце уже коснулось земли, одарив нас безветренным вечером. Я посмотрела в сторону висящего на небе месяца. Като сказал, что время – это петля на шее, и оно начало душить меня. Нашей наспех собранной коалиции следует приступить к делу, пока Мансур и Пашанг не укрепили позиции, а я должна защитить своего сына – не просто моего сына, а Потомка. Щит против Великого ужаса. Падишах Последнего часа. Вот что должно быть в центре моего внимания, а не какая-то принцесса, которая якобы воскресла.

Кто-то застрекотал у моего уха. Кузнечик. Он приземлился на ближайшую арку, подергивая усиками. К нему присоединились еще четыре, бесцветные и толстые. Саранча. Их писк напоминал звон разбитых колоколов.

Рой саранчи опустился на храм. Селена вздрогнула и обхватила себя руками. Неужели в Крестесе не бывает нашествия саранчи? Она, несомненно, сожрет урожай, но страдать будет простой народ, а не мы.

– Это не опасно, милая. – Я коснулась ее плеча: – Пойдем внутрь. У нас еще много дел.

И все же я взглянула на небо, где рой заслонил луну, и даже звезды померкли.

19. Сира

Башню мудрости облепила саранча, город наполнился леденящим