Украина и остальная Россия - Анатолий Вассерман

Дополнить словарь столь же «самобытным» синтаксисом не удалось даже самым заинтересованным языкотворцам. Любая синтаксическая конструкция, объявленная исконно бело- или малорусской, находит точное соответствие не только во многих диалектах, неопровержимо входящих в спектр русского языка, но и в литературной норме. Так, профессиональные украинцы гордятся звательным падежом. Орфографическая реформа 1904-го, введенная в действие в 1918-м, официально исключила его из русской грамматики. Но в реальной речи он бытует. Даже в двух формах. Возвышенная — из церковнославянского:

О воин, службою живущ!Читай устав на сон грядущ!И утром, ото сна восстав,Читай усиленно устав.

Разговорная же форма звательного падежа отличается от украинской только окончанием. Украинское — «-у»:

Ой, не ходи, Грицю,Тай на вечорницю,Во на вечорниціДівки-чарівниці.

Русское окончание «нулевое»: «Гриш! Обедать пора!»

Политика не считается с лингвистикой. Так, в Галичине после Первой мировой войны остались лишь те русские, кто согласился признать себя частью свежепридуманного украинского народа: остальные либо погибли в австрийских концлагерях (из коих известнейший — Таллергоф: изданный в 1924-м четырёхтомник свидетельских показаний «Таллергофский альманах» впечатляет даже после ужасов Освенцима и Бухенвальда), либо ушли вместе с российской армией — Галичина несколько раз переходила из рук в руки. Большевики, доказывая миру свою приверженность дружбе народов, также создавали народы искусственно: за употребление русского языка в учреждениях Белорусской и Украинской ССР в 1920-е можно было утратить партбилет, попасть под увольнение или даже под суд.

Но все эти строгости не втиснули ни в белорусскую, ни в украинскую речевую норму ни один синтаксический элемент, качественно отличный от русской нормы. Нынешние попытки подменить украинский диалект галицким сами жители Украины воспринимают как насильственное внедрение инородного тела. Значит, бело- и малорусский — всё ещё диалекты русского языка. А живая бытовая речь — даже в самых заброшенных деревнях — ещё ближе к русской норме. И сами жители нынешних Украины и Белоруссии в подавляющем большинстве — русские, что бы ни думали по этому поводу их властители.

27.10.2008

В скромную площадь журнальных страниц удалось втиснуть далеко не все существенные подробности. Так, крепостное право в Царстве Польском формально отменено ещё при его формировании — сразу после наполеоновских войн. Но фактически там сохранялась основная часть старых польских порядков, куда более жёстких и разорительных для крестьян, нежели российские. Не разъяснил я и различий между синтаксисом — правилами построения фраз из слов — и морфологией — правилами построения слов из значимых частиц: в статье словом «синтаксис» охвачены оба эти уровня правил.

Есть и явная ошибка. Фразу «pirots carulize elatically», традиционно приписываемую Хомскому, фактически придумал Рудольф Карнап. Хомский для иллюстрации своих идей создал другой пример, бессмысленный не на уровне каждого слова, а на уровне фразы в целом: «colorless green ideas sleep furiously» — бесцветные зелёные идеи спят яростно.

Но всё это — мелочи по сравнению с главной концептуальной проблемой. И моё предварительное изучение, и бурное обсуждение публикации указывает: в современной лингвистике отсутствует единый надёжно работающий критерий отличения диалекта от самостоятельного языка. Существующие правила не только противоречат друг другу, но и внутренне противоречивы. То есть каждое конкретное правило может объявить диалектами языки, отличающиеся куда более, нежели иные языки, по этому же правилу разные — или же, наоборот, признаёт языки самостоятельными при различиях куда меньших, нежели для пары, признанной по этому правилу диалектами одного и того же языка.

Более того, многие критерии, признанные лингвистами, вообще используют не лингвистические факты, а внеязыковые и даже вненаучные обстоятельства.

Так, македонский диалект болгарского языка объявлен самостоятельным языком с тех пор, как Македония — западная часть Болгарии — вошла в состав Югославии (и даже сейчас — после распада федерации — Македония не планирует воссоединения с остальной Болгарией). Сербский язык, используемый православными (их обычно называют просто «сербы»), католиками (их зовут хорваты) и мусульманами (босняки), сейчас в Хорватии и республике Босния и Герцеговина официально именуется хорватским и босанским соответственно. Более того, после провозглашения полной независимости Черногории декларирован ещё и черногорский язык. Конечно, диалектов в сербском языке немало — но границы их распространения совершенно не схожи с нынешними государственными границами внутри когда-то единой Сербии.

Не зря популярна фраза, сказанная лингвистом Максом Вайнрайхом при обсуждении вопроса о степени самостоятельности идиш — диалекта немецкого языка, используемого евреями Восточной Европы: «шпрах из а диалект мит айн армей ун флот» — язык — это диалект с армией и флотом. Правило, мягко говоря, опасное: из него следует, что после изъятия армии и флота язык становится диалектом, что может поощрить этноцид — уничтожение ключевых особенностей народа. Причём на Украине правило Вайнрайха — руководство к действию: с момента провозглашения независимости её правители полагают, что общерусский язык на её территории уже не защищён армией и флотом, а потому делают всё от них зависящее, чтобы вытеснить его из обращения и заменить местным диалектом, подкрепляемым если не флотом (на его содержание у независимой страны нет средств), то по меньшей мере полицейщиной.

Из всего изобилия лингвистических критериев я выбрал тот, что не даёт по крайней мере одного вида ошибок. Ещё ни разу не было найдено несомненных диалектов одного языка, заметно различных синтаксически. Поэтому, если у каких-то языков синтаксис идентичен, они дают по меньшей мере сильный повод к подозрению в диалектной природе хотя бы одного из них. Понятно, это подозрение надлежит ещё проверять. Но в данном случае проверка достаточно проста. Работа литераторов и лингвистов по отбору из южнорусских диалектов отдельных слов, не совпадающих с литературной нормой, происходила недавно по историческим меркам и очень хорошо документирована. Технология создания украинской литературной нормы очевидна. И мне осталось лишь показать: по такой технологии создать новый самостоятельный язык невозможно.

Правда, мои оппоненты выдвинули ещё одно возражение: почему я считаю украинский диалектом русского, а не русский диалектом украинского? Ведь современная украинская литературная норма в некоторых отношениях ближе к сохранившимся старинным письменным памятникам (и реконструированным на их основе особенностям устной речи), нежели русская!

Ответ довольно очевиден. Современный русский язык — плод многовекового непрерывного развития как общенародными усилиями, так и целенаправленными стараниями множества специалистов. Так, в первой половине XVII века — вследствие разгрома нескольких антипольских восстаний на юге Руси — едва ли не все образованные южнорусские деятели, не располагающие собственными вооружёнными силами (в основном — священнослужители, преподающие в местных учебных заведениях), бежали на север, где получили общее прозвище «киевские книжники». Именно их трудами радикально преобразованы многие черты языка, архаичные формы канцелярщины и риторики приближены к живой речи. В порядке курьёза отмечу: учитывая нынешнюю принадлежность земель, откуда пришла эта волна переселенцев, нынешний русский язык в большей степени, нежели украинская литературная норма, заслуживает названия «украинский». Но дело, разумеется, не в курьёзе, а в том, что современная русская литературная норма впитала в себя всё богатство путей и форм на всех пространствах и временах развития старинной нормы, тогда как современная украинская литературная норма представляет лишь очень узкую группу наследников былой Руси — южнорусское (с небольшой примесью восточнокарпатского) село XVIII–XIX веков. Более того, то же различие в широте лингвистической базы не позволяет утверждать, что современные украинский и русский можно считать равноправными наследниками языка домонгольской Руси.

Если независимые басни о гонениях на украинский язык соответствовали бы действительности, они тем самым доказали бы: язык ничуть не пострадает и от очередного (и, надеюсь, последнего) воссоединения Украины с остальной Россией. Но поскольку фактически ничего подобного целенаправленному истреблению языка (в отличие от целенаправленного культивирования его после 1866 года) не было, современное бытование «суржика» (и белорусской «трасянки») наглядно доказывает: диалекты существуют независимо от властных шагов и перекройки границ. В частности, нынешняя независимость Украины ничем не помогла сохранению украинского диалекта русского языка (он, напротив, сейчас многое потерял: от принудительного кормления всегда тошнит), и воссоединение ничем ему не повредит.