Тревожное небо - Эндель Пусэп

Даже сам Голованов не знал тогда, что президент США Франклин Д. Рузвельт предложил Сталину послать в ближайшее время в Вашингтон В. М. Молотова, на что 20 апреля 1942 года было отвечено:

«Советское Правительство согласно, что необходимо устроить встречу В. М. Молотова с Вами для обмена мнений по вопросу об организации второго фронта в Европе в ближайшее время. В. М. Молотов может приехать в Вашингтон не позже 10–15 мая с соответствующим военным представителем.

Само собой понятно, что Молотов побудет также в Лондоне для обмена мнений с Английским Правительством…»{14}

… В тот же вечер Сережа Асямов сообщил мне под величайшим секретом, что наше правительство, якобы, закупило у союзников партию бомбардировщиков и что нам предстоит в ближайшее время перебросить в Англию экипажи ГВФ для перегонки этих самолетов в Советский Союз. Нас же посылают для того, чтобы выяснить, насколько этот маршрут пригоден для этой цели и как мы сумеем его преодолеть.

В радостном возбуждении мы начали подготовку своих кораблей к этому ответственному полету. Латали дырки, полученные в боях, с помощью инженеров и техников проверяли и перепроверяли каждую гайку и шайбу, каждый шплинт, прослушивали работу моторов. Через пару дней наши вычищенные до блеска красавцы были готовы к старту.

Стало официально известно и направление полета: Англия.

Вечером 26 апреля мы с Асямовым доложили командиру полка о готовности экипажей и кораблей к полету.

Выслушав, он ошеломил нас сообщением, что полетит только один корабль и именно корабль Асямова. Настроение мое упало. И, видимо, на моем лице было слишком много написано, так как Лебедев поспешил добавить:

— Ну-ну! Что нос повесил? Полетите оба. И штурманы ваши тоже… Если паче чаяния откажет матчасть на корабле Асямова, полетит ваш корабль, ваш экипаж. Командовать будет тот из вас, чей корабль пойдет в полет.

Вылет был назначен на 28 апреля. Маршрут: Москва-Данди. К вечеру прибыли и пассажиры, как мы узнали позже, — работники Наркомата иностранных дел СССР.

Погода в тот день стояла октябрьская: низкие угрюмые облака проносились над аэродромом, время от времени накрапывал дождик. Наступившие сумерки еще более снизили видимость.

Медленно катится за трактором самолет Асямова. Мой сиротливо стоит на опушке. И там все в стартовой готовности: подогреты и опробованы моторы, готов к вылету экипаж. Вот самолет Асямова на старте.

— По местам! — подает он команду.

Экипаж — двенадцать человек — быстро занимает места, помогает взобраться в самолет и устроиться пассажирам. Одевая парашют, вижу довольно улыбающегося Федора Масюка — бортмеханика — полетит ведь его самолет.

— Запустить моторы! — звучит очередная команда. Один за другим начинают вращаться громадные винты.

— Корабль к полету готов, — докладывает Масюк. Опробовав еще раз все моторы, командир объявляет по телефону:

— Иду на взлет, — и отпускает тормоза.

Все быстрее и быстрее несется самолет по плитам бетонной полосы. Навстречу нам угрожающе несется темный лес… Но мы уже в воздухе и набираем высоту.

— Поднять шасси!

Громадные, диаметром в рост человека, колеса подтягиваются и на приборной доске летчиков загораются красные лампочки.

Вокруг — тьма тьмущая, ни огонька, ни звездочки. Летим «в слепую», по приборам.

— Прошли ИПМ, — докладывает штурман Сергей Романов, когда мы все еще набирали в облаках высоту.

— Интересно, кто это тебе сообщил, — усмехнулся язвительно командир, — я пока ничего не вижу.

— Радиомаяк прошли, — объясняет штурман.

— Так бы и сказал сразу, — добродушно ворчит Асямов. Самолет забирается все выше и выше. Монотонно успокаивающе гудят моторы. Все идет нормально. Как всегда.

В кромешной тьме ночных облаков изредка появляются и тут же исчезают яркие звезды. Еще десяток минут и мы несемся над темно-серыми куполами облаков. Над нами, в бездонной черно-синей дали, мириады сверкающих звезд. Спокойно и тихо. Ровный гул моторов не в счет. Тревожно становится летчикам лишь тогда, когда в этот равномерный гул врываются новые тона.

Теперь, в часы спокойного полета, мы думали о том, что творится внизу, под этими темными холмами холодного пара, укрывшими от наших взоров полыхающие в огне беспощадной войны деревни и села, поселки и города. Перед мысленным взором возникают жуткие картины виселиц, полузанесенные снегом трупы, пепелища с одиноко торчащими трубами печей, глазницы окон в стенах разрушенных городов… Как наяву — панорамы проходящих под нами ожесточеннейших сражений, где миллионы советских людей отбивают натиск бронированных полчищ фашистских головорезов.

… Судя по времени — под нами линия фронта. Так и есть: то тут, то там возникают в облаках светлые пятна — прожекторные лучи и разрывы пущенных наугад зенитных снарядов. Все это обычно, как в каждый боевой полет, и мало нас волнует.

Облака поднимаются выше. Забираемся выше и мы. Где-то над серединой Балтийского моря высотомер показывает уже 7500 метров. Время от времени задеваем вершины облаков.

Справа впереди в темных окнах облачной мути засверкали огни: юг Швеции. Живут же люди, как в доброе мирное время. А мы уже забыли, как выглядит ночью сверкающий миллионами огней большой город. Глядя теперь на проплывающие внизу большие и малые сплетения уличных огней нейтральной Швеции, снова и снова вспоминаем землю Родины, где темень ночей уже почти год зловеще озаряют всепожирающие пожары.

Вот уже и Норвегия. Я думаю о том, как могли допустить гордые потомки викингов, наследники и соотечественники Фритьофа Нансена, Генриха Ибсена и Эдварда Грига, что их неприступные скалистые берега немецко-фашистские палачи захватили всего лишь за несколько дней. Ведь даже маленькая Эстония несколько месяцев удерживала на своих разбросанных в море островах превосходившие силы врага…

Сквозь большой разрыв в облачном покрове виден огромный пожар. Пламя его, то утихая, то вздымаясь ввысь, высвечивает из темноты опушку леса и отражается багровым пятном на зеркальной глади вдающегося в берег извилистого фиорда.

— Фрицы жгут непокорных, — доносится чей-то голос в наушниках.

— Думаю, что наоборот, — непокорные жгут фрицев, — отвечаю я, желая от всей души, чтобы это было именно так.

Осталась позади и Норвегия. Далеко слева, на берегу Дании, ощупывает небо одинокий прожектор. Прямо по курсу, на темно-серой равнине Северного моря, появились огни.

— По курсу — корабли, — сообщает штурман.

— Обойдем справа, — решает командир.