Большое зло и мелкие пакости - Татьяна Устинова

— У него в руках что-нибудь было?

— Ничего не было, по-моему, — сказал Потапов, вспоминая.

— Вам его визит не показался странным?

Потапов потянул к себе чистый лист бумаги, достал из внутреннего кармана тяжелую золотую ручку и стал что-то задумчиво рисовать. Никоненко посмотрел — выходила заячья морда.

— Да как вам сказать. Не знаю. Пожалуй, нет, не показался. Его, правда, очень напугал ваш с ним разговор. Он… неуверенный в себе, очень… задавленный человек. Раньше он таким не был. Что-то с ним стряслось, не знаю.

Дина Больц с ним стряслась, подумал капитан Никоненко, а больше ничего такого с ним не стрясалось.

— Когда вы ему открыли, он был удивлен или испуган?

— Не знаю. Ну, удивился, конечно. Вы считаете, что это Вовка Сидорин стрелял в Маню и в домработницу ее подруги?

— Я пока ни в чем не уверен, Дмитрий Юрьевич. — Капитан помолчал. — У меня еще один вопрос.

— Пожалуйста.

— Это вы написали записку Дине Больц? Ну, о том, что она стала лучше, чем была, и ничего не замечает вокруг? Посмотри получше и так далее. Вы, Дмитрий Юрьевич?

Никоненко смотрел очень внимательно. Потапов снял очки и положил поверх заячьей морды. Тонкая оправа негромко звякнула.

— Вы же знаете, что я, капитан. — Без очков он щурился, как крот из мультфильма. — Вы с самого начала знали. Вы тогда очень ловко заставили меня написать на бумажке телефоны и фамилию. Я потом думал, зачем вам это нужно, когда можно было спросить у охраны или у водителя, или в справочнике посмотреть.

— Что вы имели в виду, когда писали записку?

— Да ничего я не имел в виду. Просто так. Школа. Детство. Все в Дину были влюблены, а Вовка до сих пор влюблен. Я и написал, чтобы она обратила на него внимание. Потянуло меня на школьные игры в любовь, только и всего.

Ну да: Его потянуло, а капитан на этом столько времени потерял.

— А потом что случилось?

Потапов засмеялся.

— Потом мне стало неловко. Я сидел в президиуме и думал, что зря я это написал. Дина человек сложный, истолковала бы это как-нибудь не так, пришлось бы потом отношения выяснять.

— В каком смысле не так?

— В том, что я не собирался снова за ней ухаживать! — сказал Потапов нетерпеливо. — А она могла решить, что я предлагаю ей именно это. Если бы сообразила, что записка от меня.

— Она бы сообразила, — заметил Никоненко.

— И я так решил. — Потапов надел очки, перестал щуриться и обрел прежний самоуверенный вид. — Мне этого не хотелось. В моей жизни полно женщин типа Дины Больц. Больше не хочу.

— И что?

— Когда у сцены началась толчея, я ящик тихонько за штору задвинул. Саша, охранник, ко мне вплотную стоял, и моих маневров никто не заметил. Я решил, что, если его с глаз убрать, Тамара про него точно забудет. Она и так, бедная, все время в туалет бегала. От нервов, как это моя мама называет. И точно забыла.

— Куда бегала? — переспросил Никоненко.

— В туалет. Не то чтобы я за ней следил, но она все время попадалась мне на глаза.

— Дмитрий Юрьевич, — капитан посмотрел министру в глаза, — вы задвинули ящик за штору до торжественной части или после?

— После, — сказал Потапов уверенно, — когда все со сцены спускались.

— А во время торжественной части он был на сцене?

— Не знаю. Я не смотрел. Наверное. Где еще ему было быть?

— К сцене кто-нибудь подходил, когда вы там сидели?

— Конечно. Тамара носилась, как обычно.

— А еще?

— Не помню, капитан. Я думал, как бы мне устроить, чтобы записка не попала к Дине. Не вытаскивать же ее на глазах у изумленной публики!

— Тамара дружила с Диной?

— Что?

— В школе Тамара дружила с Диной?

— Девчонки вообще с ней не особенно дружили, — сказал Потапов, пожав плечами, — и Тамара не дружила. За Тамарой ухаживал Вадик Уваров, они, по-моему, сразу после школы поженились, а Динка просто так, для смеха, хотела его отбить. У нее это даже получилось на некоторое время. Вадик за ней потаскался-потаскался и вернулся к Тамаре. А какое это имеет значение?

Во время торжественной части ящика с записками на сцене не было, а Потапов его спрятал, когда спускался со сцены. Это значит, что к концу вечера он там появился.

Следовало немедленно найти Тамару Селезневу, бывшую Борину, бывшую Уварову.

И еще красотку Дину.

— Дмитрий Юрьевич, — сказал Никоненко, поднимаясь, — ваши планы относительно Сурковой не изменились?

Лицо у министра по делам печати и информации стало деревянным.

— Что это означает?

— Все остается по-прежнему? Днем у нее дежурит сестра, а по вечерам приезжаете вы?

— Да.

— Пожалуйста, — тон у капитана был странный, — не оставляйте ее одну. Ни на минуту. Проследите за этой самой сестрой, чтобы она никуда не отлучалась. И сами вечером не выходите.

— Все так серьезно? — протянул Потапов.

— Да, — сказал Никоненко. — Очень.

До Тамары Селезневой, бывшей Бориной и бывшей Уваровой, он дозвонился очень быстро. Запугать ее грозным голосом и милицейским жаргоном тоже ничего не стоило. Запуганная Тамара поклялась, что через полчаса приедет, и Никоненко засел за бумаги. Дятлова с Морозовым не было, и он понятия не имел, где они могут быть.

Скверно.

Он был уверен, что после первого же общего дела они станут своими в доску, и начнется у них плодотворная совместная работа, как в кино про ментов. Ничего подобного не происходило, даже полковник Печорин канул в небытие, указаний не давал и о работе не спрашивал. Никоненко, как пришлый из района, правила игры знал плохо и очень боялся попасть впросак.

С его точки зрения, к этому все шло.

Он писал долго-долго, вымучивая каждое слово, и решил, что написал как минимум страниц пять. Оказалось — двадцать три слова. Он специально посчитал, когда взглянул на плоды трудов своих. Плоды выглядели неубедительно.

Ему бы не бумаги писать, а подумать о том, что уже известно или вот-вот станет известно. Но и думал он совсем не о том.

Он думал, что вечером должен непременно забрать Алину Латынину с собой в Сафонове. Никак нельзя ей в Москве оставаться. Чем уже круг поиска, тем сильнее опасность.

Никоненко оставалось сделать еще один шаг — и он оказался бы у цели. Слишком многое отвлекало его по пути, сбивало с нужного направления, поэтому он так замешкался. Оставался только один шаг, и капитан боялся, что сделать его не успеет.

Доказательств у него нет. С мотивами тоже пока худо.

Работал, работал, вот вам и наработал.

Был бы на месте Морозов, он бы хоть спросил у него, что там с опросом Алининых соседей, не видел ли кто часом человека в коричневом плаще. Ну, если и видел, дальше что?