Большое зло и мелкие пакости - Татьяна Устинова

— Каких проблем с бизнесом? — увлекшись его рассматриванием, она даже не сразу сообразила, о чем он спрашивает. Оказывается, даже поедая картошку с хлебом, он работал.

— Самых обычных. Вымогательств, угроз, разборок с авторитетами?

В разборки с авторитетами никак не укладывались попытки прикончить Суркову, с Алининым бизнесом вроде бы не связанную, но он должен был спросить.

— Нет, — сказала она, — не было. У меня очень специфический бизнес. Знаете про неуловимого Джо? Ну, которого никто не может поймать? Его никто не может поймать не потому, что он так крут, а потому, что он никому не нужен. Так и я. Кроме того, я же не с потолка упала. У отца в мэрии связи, друзья. Я не на пустом месте начинала, Игорь Владимирович. Я бы никогда в жизни не получила доступ к рекламным бюджетам крупных компаний, если бы компаниям в мэрии не посоветовали иметь дело с рекламным агентством “Вектор”. Так что вопросов ко мне никогда ни у кого не было.

Никоненко доел с тарелки остатки картошки, едва удержавшись, чтобы не вылизать ее, поднялся и потряс чайником, проверяя, есть ли в нем вода.

— А ваша подруга? Через нее не проходили какие-нибудь секретные документы, денежные договоры?

— Маня секретарша, — сказал Алина жестко, — секретарша. С шефом не спит и никакого доступа к информации у нее нет. Кроме того, за информацию убивают только в американском кино. Разве нет?

Никоненко развеселился.

— Вам виднее, — сказал он, — а за что, по-вашему, убивают у нас?

— За деньги, — ответила она спокойно, — только за деньги. Ну, конечно, если не в пьяных драках.

— Ну конечно, — согласился он, и Алина моментально почувствовала себя идиоткой.

Как это у него получается? Его мнение должно быть ей совершенно безразлично, но ей почему-то не хочется, чтобы он считал ее идиоткой. Как будто его мнение может иметь для нее хоть какое-то, значение!

Чайник зашумел на плите, и Буран, вывалив язык, прошел мимо открытой кухонной двери. Полы поскрипывали, Буран был тяжелый.

— Вам что-нибудь известно, Игорь Владимирович? — спросила Алина, сняла очки и потерла глаза. На носу остались красные отметины от оправы. — Ну хоть что-нибудь?

— Известно, — Игорь тоже потер глаза. После еды спать захотелось непреодолимо.

— Вы мне не расскажете?

— Смеетесь, что ли?

Она снова надела очки и посмотрела внимательно:

— А нас… убьют, Игорь Владимирович?

Вместо ответа он брякнул:

— Давайте говорить на “ты”, Алина Аркадьевна. Мне так проще. По ментовской привычке.

Кажется, наконец, ему удалось удивить ее по-настоящему. Конечно, что за фамильярности с ментом! Папа в мэрии друзей имеет, а она с ментом на “ты” будет разговаривать!

— Ну что? Не пойдет?

— Почему не пойдет, — пробормотала она, — давай попробуем. Только если ты не будешь звать меня Лина или Аля.

— Не буду, — он улыбнулся. — Чай в большой коробке на полке. Завари, а я покормлю Бурана и устрою тебе ночлег.

Он вернулся через двадцать минут. Алина — не Лина и не Аля — пила чай из его собственной кружки, прихлебывала маленькими глотками.

— Постель я разобрал, — сказал он, стараясь не смущаться, — полотенце положил. Показать или сама найдешь?

— Игорь, за что нас с Маней хотят убить? Ты знаешь?

Он помолчал.

— Я думаю, как раз за то, за что убивают только в американском кино.

Она ничего не поняла.

— То есть за что?

— За информацию. Давай спать, поздно уже.

Утром первым делом Никоненко позвонил Потапову.

— Мне бы поговорить с вами, Дмитрий Юрьевич, — попросил он жалобным тоном участкового уполномоченного Анискина. — Мне правда очень нужно.

— Приезжайте, — сказал Потапов, — или вы хотите, чтобы я к вам приехал?

— Нет, нет! — вскричал “Анискин”. — Я сам подъеду!

— Жду, — ответил Потапов и положил трубку.

Кабинет у министра был куда больше, чем кабинет начальственного Евгения Петровича Первушина, и не столь безлик и казарменно тяжеловесен. Секретарша тоже оказалась не такой, какой ее представлял себе Никоненко по голосу в трубке. Ей было лет пятьдесят, и она была похожа на Маргарет Тэтчер.

Чудеса, да и только.

Потапов не стал принимать милицейского капитана, сидя за необъятным, заваленным бумагами столом. Вышел и пристроился напротив, за приставным столиком для переговоров. Столик был длиной метров пять.

— Чай, кофе?

Никоненко не хотел ни чаю, ни кофе.

С утра он напился кофе в компании проходящей по делу Алины Латыниной. Пожалуй, он проспал бы, если бы она его не разбудила. И даже хуже — под утро ему по обыкновению снились красочные эротические сны, и, когда она пришла его будить, он не сразу понял, что это вовсе не продолжение его ночных фантазий, и долго мычал что-то маловразумительное и подсовывал ее ладонь себе под щеку, пока она, наконец, не схватила его за нос и этим разбудила окончательно.

От воспоминаний ему стало жарко.

Потапов посмотрел с удивлением — скулы у капитана покраснели очень заметно.

— Дмитрий Юрьевич, зачем вчера вечером к вашей подруге приходил Сидорин?

— Откуда вы знаете?

— Видел.

Потапов засмеялся:

— А еще говорят, что у нас в милиции работают непрофессионалы! Точно не будете ни чай, ни кофе?

Опять он со своим кофе! Только-только капитан усилием могучей воли согнал краску с физиономии!

Утром она была совсем другая — непохожая на броненосец “Потемкин”, свежая, как будто только что умывшаяся колодезной водой. Бриллианты на пальцах не сверкали хищным блеском, а по-утреннему бодро блестели, когда она наливала кофе. Очень короткие волосы утратили парикмахерский изыск, и она смутилась, спросив у него фен. Какой еще фен? Откуда у него фен?!

— Сидорин пришел потому, что вы напугали его до смерти, — сказал Потапов. — Он решил, что вы собираетесь упечь его в тюрьму, и явился к Мане, чтобы узнать у нее, как поговорить со мной. Он решил, что спасти его могу только я.

— От меня спасти? — уточнил Никоненко.

— От вас, — согласился Потапов. — Он был очень удивлен, увидев меня. Он не знал, что я… у Мани.

— Вы уже решили, как будете его от меня спасать?

— А его надо спасать?

— От меня — не надо, — сказал Никоненко. — Он долго у вас пробыл?

— Минут пятнадцать, — Потапов усмехнулся. — Вы же сказали, что видели его, значит, знаете, сколько он пробыл. Или что? Проверяете?

— Во что он был одет, Дмитрий Юрьевич?

— Вовка? — переспросил Потапов удивленно. — Черт его знает. В куртку какую-то. Под курткой свитер. Я не помню. Можно Мане позвонить и спросить. Женщины как-то лучше это запоминают. А что?

— У него в руках что-нибудь было?