Защитники неба - Леонид Михайлович Млечин

восстановится за 2–4 года, если только хватит лопат… Надо выкопать яму, положить на нее парочку дверей и потом набросать сверху на три фута земли. Земля и поможет».

За послевоенные годы американцы перебрали все виды ядерной стратегии.

1954 год. Президент — Дуайт Эйзенхауэр. Стратегия «массированного возмездия»: готовность в случае конфликта развязать ядерную войну.

1962 год. Президент — Джон Кеннеди. Концепция гибкого реагирования. Это попытка избежать тотальной войны: ядерное оружие обрушится не на города, а только на военные объекты.

1965 год. Президент — Линдон Джонсон. Концепция «взаимного гарантированного уничтожения». Это шаг назад: угроза нанесения тотального удара по городам.

1972 год. Президент — Ричард Никсон. Политика «ограниченного ядерного выбора» — это возвращение к стратегии удара только по военным объектам.

1977 год. Президент — Джимми Картер. Стратегия ведения затяжной ядерной войны: американцы считают, что смогут ее выиграть.

Но тут разведслужба ВВС США сообщила, что в Советском Союзе разрабатывается оружие совершенно нового типа, которое позволит нейтрализовать межконтинентальные баллистические ракеты. В Вашингтоне заговорили о том, что Советский Союз обгоняет Соединенные Штаты. Все это повлияло на нового президента Рональда Рейгана. 8 марта 1983 года, выступая на собрании евангелистов в Орландо (штат Флорида), он назвал Советский Союз «Империей зла». Буквально через пару недель президент пообещал американцам создать всеохватывающую и непроницаемую систему обороны, которая сделает Соединенные Штаты неуязвимыми для ядерного нападения.

23 марта Рейган оповестил американцев, что Соединенные Штаты «приступают к осуществлению программы, рассчитанной на то, чтобы наводящую ужас советскую ракетную угрозу отразить мерами оборонительного характера… Народ ощутит себя в безопасности, зная, что мы в состоянии перехватить и уничтожить стратегические баллистические ракеты до того, как они достигнут нашей территории». Речь шла о создании многоярусной системы обороны, через которую не прорвется ни одна ракета с ядерной боеголовкой. Лазеры в этой программе играли ведущую роль, их собирались разместить в космическом пространстве, где нет атмосферы.

Идею Рейгана его советник по национальной безопасности вице-адмирал Джон Пойндекстер красиво назвал «стратегической оборонной инициативой». А сенатор Эдвард Кеннеди иронически окрестил ее «безрассудной программой звездных войн», намекая на популярный в ту пору фильм для подростков.

Космический челнок

Рейгановская программа звездных войн наделала много шума. А Американцы создавали еще и космический корабль многоразового использования, способный выводить на орбиту свои спутники и уничтожать чужие. Под руководством академика Мстислава Келдыша математики подсчитали возможности американского космического челнока. Выходило, что он способен стремительно снизиться над Москвой, нанести прицельный ядерный удар по столице и вернуться на орбиту.

Как ответить Вашингтону?

Прежде всего — укрепить систему противовоздушной и противоракетной обороны, защитить Москву от ударов с воздуха и из космоса Этим занимались еще с послевоенных лет. Поручение было дано Конструкторскому бюро № 1 (теперь оно называется «Алмаз»). Руководил работами Серго Лаврентьевич Берия, сын Лаврентия Павловича, в ту пору совсем молодой человек.

Он собирал представителей заводов, требовал, чтобы они как можно быстрее поставляли необходимое оборудование. Представитель завода объяснял, что заказ трудный, есть технология, которую нарушать нельзя. Серго вызывал секретаршу, просил:

— Соедините меня с Лаврентием Павловичем.

Представитель завода вскакивал:

— Не надо звонить Лаврентию Павловичу! Я сейчас понял, что мы успеем!

Помимо укрепления противоракетной обороны Леонид Ильич Брежнев считал необходимым создавать свой космический челнок. Решение о создании новой системы было подписано 8 ноября 1976 года. Занимался этим Дмитрий Федорович Устинов. Его в том же году, после смерти Андрея Антоновича Гречко, Брежнев сделал министром обороны СССР. В армии отношение к новому министру было двойственным. С одной стороны, ценили его стремление создать самые мощные в мире вооруженные силы. С другой — считали гражданским человеком. Форма сидела на нем не по-военному. Дмитрий Федорович же словно взялся доказать, что штатский человек способен сделать для Вооруженных сил больше, чем военный.

— Когда министром стал Устинов, ему Брежнев особо доверял, — рассказывал мне 1-й заместитель заведующего Отделом административных органов ЦК генерал Василий Иванович Другов. — Если что-то происходило, Брежнев говорил: «Пусть разбирается Устинов, это его хозяйство, он за него отвечает и за него деньги получает. Пусть сам решит, какие меры принять». То есть все было доверено Устинову.

Когда Устинов перешел в Министерство обороны, стали подыскивать ему смену в ЦК. Дмитрий Федорович предложил своего человека — Леонида Васильевича Смирнова, заместителя главы правительства и председателя Военно-промышленной комиссии. Но Смирнов не был на партийной работе, и на эту должность поставили 1-го секретаря Свердловского обкома КПСС Якова Петровича Рябова. Свердловская область — целая промышленная империя. Здесь были сосредоточены крупнейшие предприятия оборонного комплекса. Рябов мне рассказывал:

— Когда я пришел в Центральный комитет партии, я, конечно, больше всего занимался стратегическими делами, делами обороны, ядерным щитом. Я был еще членом Совета обороны СССР. А членами Совета обороны были Брежнев, Косыгин, Рябов, Устинов, Громыко…

Но в Москве у Рябова не было сильной поддержки и своей команды. А московские аппаратчики приезжих встречали настороженно. В столице Рябов оказался одиночкой. И новый секретарь ЦК по оборонному комплексу, настырный и упорный по характеру, вступил в прямой конфликт с маршалом Устиновым.

Устинов поручил создание многоразовой космической системы, состоявшей из сверхмощной ракеты «Энергия» и космического самолета «Буран», Валентину Глушко.

После смерти Сергея Королева главным конструктором ОКБ-1 стал его заместитель Герой Социалистического Труда, лауреат Ленинской премии академик Василий Павлович Мишин. Но когда работу над лунной ракетой закрыли, в мае 1974 года, Устинов снял Мишина с должности и поручил Глушко возглавить королёвское конструкторское бюро. Зачем Валентин Петрович занял место Королева? Наверное, хотел показать, что способен сделать все, что делал Сергей Павлович, а может быть, и нечто большее. Он был невероятно амбициозным. Как все первопроходцы! Иначе бы они ничего не добились!

Академик Борис Евсеевич Черток писал: «Это было логическое завершение мечты далекой юности о межпланетных полетах. Быть не одним из смежников, а генеральным конструктором межпланетных ракетно-космических комплексов — разве можно отказаться от такого предложения?»

А новый секретарь ЦК Рябов был поклонником другого главного конструктора космической техники — Владимира Николаевича Челомея, чьи идеи казались ему более реальными и дешевыми. Но в космических битвах на земле Устинов неизменно брал верх. Рябова убрали из аппарата ЦК.

Дмитрий Федорович, кажется, вообще не уставал и не испытывал потребности в отдыхе. Работать с ним в одном темпе было почти невозможно.

— В 11, 12 вечера, — рассказывал мне маршал Виктор Георгиевич Куликов, — звонит Устинов: «Виктор Георгиевич, на месте? Зайди». В субботу, в воскресенье он звонит в приемную: «Виктор Георгиевич где? На даче? Не беспокойте его». Через несколько минут опять звонит, и я понимаю,