Любящие сестры - Элейн Гудж

Через час надсмотрщик Анри Бартоломью разместил ее в отеле. Она позвонила ему заранее, предупредив, что хочет сделать Анри сюрприз, но не хочет рисковать, блуждая по джунглям в поисках плантаций. Бартоломью согласился приютить ее в отеле и сохранить это в секрете. «Еще час», – думала она. У нее достаточно времени, чтобы сменить мокрую одежду, принять прохладный душ и привести себя в порядок для Анри.

Сердце тревожно билось. Что же это за наваждение такое – после стольких лет их связи и таких далеких расстояний, лежащих между ними, она все еще трепещет от одной только мысли о нем!

И если она так волнуется, даже еще не увидев его, то каким образом, Боже правый, она сможет набраться сил и, глядя ему прямо в глаза, сказать, что все кончено?

Долли почувствовала, что «джип» наконец-то остановился. Убрав от лица ладони, которыми закрывала глаза, чтобы не видеть приводящих в ужас поворотов горной дороги, увидела, что машина стоит на гребне отвесного склона. Внизу виднелось несколько гектаров очищенной от джунглей земли, на которой разместились, будто единственные хозяева, ряды банановых пальм.

– Приехали, мисс, – веселым, совершенно спокойным тоном произнес гренадец-надсмотрщик, по-отечески глядя на нее. Казалось, вести машину вверх по узкой, извилистой дороге, бугристой, словно стиральная доска, с несущимися навстречу грузовиками, для него было не более трудно, чем ехать по нормальному шоссе.

Она взглянула на банановые пальмы через темные очки – огромные совиные линзы в черепаховой оправе с мелкими искусственными бриллиантиками, – потому что солнце, отразившись в мириадах дождевых капель, мгновенно засияло на небе, стоило только ливню прекратиться.

От красной жидкой почвы поднимались клубы пара. Воздух был удивительно душист, словно бокал горячего сидра со специями. Старик Бартоломью объяснил, что здесь выращивают пряности. В каждой из деревень, мимо которых они проезжали, стоило только затормозить из опасения наехать на собаку, цыплят или коз, сразу появлялась какая-нибудь старуха или ватага прыскающих мальчишек и, подступив вплотную к машине, предлагали купить пряности. Темнокожие руки потрясали перед ними корзинками домашнего плетения, где лежали мешочки с блестящими коричневыми мускатными орехами, лавровым листом, оранжевым мускатным «цветом», коричневыми веточками гвоздики, шариками прессованного какао.

Но здесь она увидела только бананы.

– А где же деревья какао?

Бартоломью заулыбался. Складки кожи на его черном лице сразу изменили конфигурацию, сложившись в новые узоры борозд и излучин. С совершенно белыми волосами, тощий и исчерченный морщинами, как серпантин, по которому они только что ехали, одетый в обтрепанные шорты и линялую желтую майку, которая сидела на нем, будто провисшая палатка, он казался столь же древним, как сами джунгли. «Настоящий щелкунчик», – подумалось ей. Анри как-то говорил, что без Бартоломью не было бы и плантации. Старый надсмотрщик знал, кажется, каждую яму и тропинку в этих джунглях. Он мог вывезти груз даже тогда, когда дорога была непроходима. А когда рабочих нельзя было найти, Бартоломью приводил на поля своих, казалось, бесчисленных кузенов, племянников и внуков. По дороге сюда, в своем заляпанном грязью «джипе», Бартоломью с гордостью рассказал ей, что пережил пять жен, имеет восемнадцать детей и сорок два внука.

«Хоть снег на крыше – печь пылает», – подумала Долли.

– Какао? Они спрятались под листья бананов, – объяснил он с глубокомысленным кивком.

Выбравшись из «джипа», чтобы осмотреться, она почувствовала, что колени едва держат ее. К горлу подступила тошнота, все замелькало в глазах. Жара казалась плотной, густой, как пена, и липла к телу. Ее открытое хлопковое платье в мелкий горошек сразу стало путаться в ногах, тяжелое и влажное, как вывешенное на просушку белье после стирки. В воздухе пахло свежевскопанной землей и прелыми листьями. Она надела широкополую шляпу из итальянской соломки с широкой лентой в мелкий горошек, концы которой спускались к самым лопаткам. Жара хотя и угнетала, но в то же время доставляла удовольствие, наполняя все тело тяжелой чувственностью, предвкушением интимного свидания.

Прикрыв глаза, которые не выдерживали столь яркого света даже через очки, она снова подумала: «Господи, неужели я смогу оставить его?» Бартоломью тронул ее за руку: – Все в порядке, мисс? Мы спускаемся. Она покорно влезла в машину, и «джип» двинулся по топкому разъезженному ответвлению от основной дороги, идущему вниз сквозь сплетение ветвей и корней, которые обступили ровные ряды банановых пальм. Одинокое хлебное дерево, которое она сразу узнала, потому что Бартоломью уже показывал ей его, обозначало место, где кончалась дорога. Дальше шла узкая тропка, ведущая на плантацию. От сбитых мотыгой стеблей поднимался душистый запах.

– Это вон те цветы так пахнут, – сказал Бартоломью, останавливая двигатель и указывая костлявым пальцем на яркие пятна среди непроницаемой зелени.

– Никогда не вдыхала такого изумительного запаха, – сказала Долли. – Как они называются?

– «Подпрыгни-и-поцелуй», – ответил старик, лукаво улыбнувшись, так что па солнце блеснул его золотой зуб.

Долли покраснела и подмигнула ему, давая понять, что очень признательна за секрет, который он сохранил по ее просьбе.

А Бартоломью уже показывал на что-то под ее ногами, и на его темном лице выразилась озабоченность. Он качал головой и старался подавить улыбку. Ну, конечно! Ее босоножки почти утонули в грязи. Их изящные парусиновые переплетения и тонкие подошвы уже скрывались под слоем жидкой грязи. Ну почему она не догадалась надеть что-нибудь более подходящее?

Ступив в сторону от машины, она почувствовала, как грязь чавкает под ступнями. Поспешив следом за Бартоломью, который уже двинулся вниз по тропинке, она поскользнулась, но ухитрилась избежать падения. Слава Богу! Иначе она выглядела бы полной идиоткой.

Заросшая тропинка наконец превратилась в ровную дорожку между рядами бананов, чьи широкие резные листья поднимались глянцевыми перьями из приземистых шершавых стволов, и гроздья зеленых бананов свисали с ветвей, как канделябры. Укрытые широкими листьями пальм от палящих солнечных лучей, внизу росли деревья какао, стоя в красной грязи. Некоторые были ростом с Долли, другие – раза в два и даже в три выше человека. Они выглядели совершенно не примечательно, если бы не пурпурные, величиной с футбольный мяч, стручки, спускающиеся с ветвей и даже прямо со ствола.

Заметив одного из рабочих, Долли остановилась. Это был обнаженный по пояс островитянин в шортах и сандалиях. Он отрезал стручки, которые мог достать своим мачете, и складывал в тачку, стоящую рядом. Указав на стручок, Долли спросила: